Виталий Хонихоев – Тренировочный День 11 (страница 31)

— Чего⁈

В дальнем углу двора, там, где старые яблони уже почти совсем облетели, сбросив листву в преддверии поздней осени, — расположился целый кулинарный лагерь.

Ринат Салчаков, шеф-повар ресторана «Плакучая Ива» и по совместительству отчим Айгули, командовал этим хозяйством с уверенностью полководца. Невысокий, крепко сбитый, с седеющими усами и спокойным, мягким взглядом тёмных глаз, он двигался плавно, не торопясь, но везде успевал.

Казан — огромный, чугунный, почерневший от времени и огня — стоял на специальной треноге над углями. Не на открытом пламени, нет — Ринат был категоричен: «Плов на огне — это не плов, это каша с мясом». Угли давали ровный, мягкий жар, и содержимое казана не кипело, а томилось, булькая лениво и довольно.

А пахло так, что у проходящих мимо подкашивались ноги. Зира, барбарис, чеснок — целыми головками, утопленными в золотистый рис. Баранина, нарезанная крупными кусками, давно перестала быть мясом и стала чем-то большим — томлёным, сочным, расходящимся на волокна от одного взгляда. Морковь — не тёртая, а нарезанная длинной соломкой, как положено, как делала ещё бабушка Рината в Самарканде — проглядывала сквозь рисовую шапку оранжевыми полосками.

— Птичка, — Ринат кивнул, не отрывая взгляда от казана, — зелень неси.

— Бегу, ата! — Айгуля суетилась рядом — то к разделочному столу, то обратно, то за специями, то за полотенцем. Она единственная из девочек была допущена к «святая святых» — остальных Ринат отгонял взмахами деревянной лопатки.

Чуть в стороне дымил мангал — длинный, сваренный из толстого железа, основательный. Над углями покачивались шампуры с мясом, и Виктор Полищук, назначенный ответственным за эту часть операции, добросовестно их переворачивал.

Между казаном и мангалом расположился рабочий стол — старая дверь, уложенная на два строительных козла и накрытая клеёнкой. На столе царил организованный хаос: три разделочные доски разных размеров, ножи — от маленького овощного до внушительной узбекской пичоки с широким изогнутым лезвием, миски с нарезанными помидорами, луком, кинзой и укропом. Отдельно стояла большая чашка с маринованным в уксусе луком — его фиолетовые кольца блестели словно новенькие монетки.

Свежие лепёшки — настоящие, узбекские, выпеченные утром в тандыре, который Ринат умудрился соорудить во дворе своего ресторана — горкой лежали на чистом полотенце, накрытые другим полотенцем, чтобы не остывали.

Виктор задумчиво уставился вдаль, туда, где на лужайке стояли вперемешку актеры, рабочие сцены, девушки из команды и… прочие.

— Даже твои школьницы явились. — насмешливый голос от столика, где нарезаются овощи на салат. Айгуля. Виктор бросает на нее взгляд. Про себя отмечает, что после Ташкента и того визита от «авторитетных людей» якобы знакомых с ее настоящим отцом, Салимовым — она наконец пришла в себя, перестала оглядываться через плечо. Конечно, для обычной советской девушки столкновение с такого рода угрозой стало шоком. Как защищаться от людей, которые не только физически тебя сильнее, но еще защищены удостоверениями «компетентных органов», с оружием и связями в нужных местах? Никак. Это от хулигана в подворотне еще можно отмахаться, но с такими вот… остро чувствуешь свое бессилие.

Виктор поджимает губы. Бояться Айгуле больше нечего и некого. Николай разобрался. Он вообще был на редкость компетентен и обладал всеми профессиональными качествами необходимыми для того, чтобы разбираться с такими проблемами. По всей видимости он и сам принял Виктора за своего коллегу, лишних вопросов не задавал и всем своим видом как будто говорил «я такой же как ты, вижу, что ты делаешь вид, как будто ты не такой… и я тоже буду делать вид, но мы-то с тобой знаем…».

Сложно. Виктор не пытался выдать себя за кого-то другого, пытался даже как-то объяснить Николаю что он вовсе не тот, за кого он его принял… но результата не добился. Это как с чертовыми «особыми тренировками», нет никаких «особых тренировок», но никто ему не верил. Все почему-то считали, что он тут со всей командой оргии каждый день устраивает, только хорошо это скрывает. Вот и Николай — искренне считал, что Виктор очень хорошо маскируется и выдает себя за учителя физкультуры и обычного тренера.

— Николай звонил. — говорит Виктор и Айгуля — слегка напрягается, перестав нарезать помидоры в салат. Поворачивается к нему.

— И… что-то сказал? — осторожно спрашивает она, замерев с ножом в руках.

— Сказал, чтобы ты не переживала. Все проблемы решены, никто тебя искать не будет. — Виктор искренне подозревает что фраза «проблемы решены» в устах у Николая-Наполи означает только одно — что проблемы как правило лежат где-нибудь в заброшенной местности на глубине двух метров с дыркой в голове. Он уж просил его быть помягче и не решать проблемы столь… радикально, как тот уже решил в той пещере у водопадов… но кто же его знает, что именно Николай-Наполи понимает под фразой «быть помягче», может быть подушку в яму предварительно положить? Перед тем как закопать. Страшный человек Николай-Наполи, а поди ж ты, Марина в нем души не чает. Впрочем в ситуации с Айгулей стоит только богов поблагодарить что такой человек на ее стороне.

— Правда? А… ты как думаешь? — спрашивает она.

— Я думаю что если Коля сказал что все в порядке, значит все в порядке. — отвечает Виктор. Все переговоры в Стране Советов могут быть прослушаны и не потому, что злобная КГБ за ними следит, а просто потому, что телефонные коммутаторы так устроены, телефонистки соединяют их вручную и всегда могут услышать все, о чем вы говорите. Потому Николай не стал вдаваться в детали, только сказал, что «проблемы решены» и что он выезжает в Колокамск на машине, потому что «груз тяжелый». Что за груз? Неужели Николай нашел спрятанное золото Салимова?

— Виктор Борисович. — у стола появляется Юля Синицына: — у тебя отлично получается переворачивать эти стальные полоски с мясом. При каждом повороте конструкция поворачивается ровно на сто восемьдесят градусов, что свидетельствует о наличии природного таланта.

— Юлька, ты чего, заболела? — Айгуля озабоченно смотрит на нее: — Жанну Владимировну позвать? Ты как себя чувствуешь?

— Согласно правилам поведения в социуме и искусству ведения коммуникации если в начале сказать комплимент, то собеседник будет расположен к продолжению беседы. — говорит Синицына: — а еще твоя рубашка очень идет к цвету твоих же глаз.

— Мне уже страшновато становится. — говорит Виктор: — чего тебе надобно, Синицына? Шашлык еще не готов, так и знай.

— Предлагаю сделку. — говорит Синицына: — там девчонки тотализатор замутили. Десять к одному на тебя против Железновой, насчет закрытия гештальта и все такое. Давай сотню на тебя поставим!

— Десять к одному… — задумчиво говорит Айгуля, потом поднимает взгляд на Синицыну: — а ты мухлевать пришла!

— Технически это не мухлеж. — пожимает плечами Юля: — технически я тут услугу тренеру делаю. Потому что Арине восемнадцать будет завтра, а не сегодня. Сегодня — день рождения, так что пограничный день… а вот завтра ей совершенно точно восемнадцать. Следовательно я спасаю Виктора Борисовича от уголовного преследования.

— Не собираюсь я с ней ничего делать… — вздыхает Виктор.

— Никто и не ставит на то, что ты с ней будешь делать. Все ставят на то, что она с тобой будет делать. — терпеливо объясняет Синицына: — а ты не устоишь. Но я в тебя верю. Сотня? Выигрыш пополам.

Глава 18

Глава 18

— Да мы купель сделаем! У нас брезент есть, растянем в стороны, отгородим часть, воду там нагреем до нужной температуры… — горячится Семен Евстигнеев, по кличке «Левша» который одновременно является ответственным за весь реквизит, бутафорию и декорации, а еще он «на все руки мастер». Свою работу Семен любил, сам он не был особо «творческим человеком», скорее из тех, про кого говорят, что крепко на земле стоит. Родился, учился, потом техникум, потом слесарь пятого разряда, но каким-то образом занесла нелегкая в театр, туда где ходят воздушные феи в кринолинах, говорящие на выспренном языке Шекспира и Чехова, но за кулисами могущие и по матушке послать далеко-далеко… и затянула его сладкая атмосфера богемы и искусства.

Сам Семен честно признавался, что мало чего в искусстве понимает, человек он простой… но порой, глядя на съемочную площадку у него нет-нет, а екало в груди — не пойми от чего. Нет, с его разрядом он мог бы на заводе мастером быть, а то и начальником цеха, если курсы повышения квалификации пройти. Но он ни на что на свете не променял бы свой трейлер и скудные бытовые условия на ведомственную квартиру и премию в конце квартала, на устроенный быт, потому что тогда бы его жизнь стала бы скучной и серой. Сам себя он порой сравнивал с нелетающей птицей, которой боженька крыльев не дал, но даже просто посмотреть, как другие летают…

Ну и потом, быть старшим по реквизиту на площадке — это тоже своего рода творческая задача. Как с помощью досок, гвоздей и такой-то матери сделать из советского БТРа — немецкий танк к примеру? Или там космический корабль из дерьма и палок? Никто не будет на космический корабль космические деньги выделять, это если ты кино про шпионов снимаешь, то тебе машина хорошая нужна, заграничная, а если фантастику какую, то скажут «все равно никто не знает как это выглядит, сооруди что-то с разноцветными лампочками», а халтуру Семен терпеть не мог.