Виталий Хонихоев – Новая жизнь 8 (страница 38)

— Ты можешь направить эту штуку на меня — говорит Зрячий: — и нажать на курок еще раз.

— Что?

— А можешь не нажимать. Теперь — ты можешь быть уверен в том, что это настоящий пистолет и что патроны в нем тоже настоящие. Даже если бы где-то были бы спрятаны снайперы — никто не успеет выстрелить в тебя раньше, чем ты убьешь меня. Моя жизнь — в твоих руках, Кента. Если ты и вправду так ненавидишь меня — стреляй. Но… я бы хотел для начала поговорить. Чтобы очистить наши разумы от вопросов.

— Что же — говорю я, направляя ствол револьвера в живот Зрячему: — давайте поговорим.

— Наконец-то! — хлопает он в ладоши: — откровенный разговор! Разговор по душам! Ты уже налил себе чаю? Наливай. И не стесняйся — спрашивай у меня все, что бы ты хотел знать.

— Я хочу знать про Шизуку. Про то, что у тебя тут девочек насилуют. Про детский ансамбль «Дети Истины», о котором говорят, что это твой гарем. — говорю я, чувствуя, как деревянная рукоять револьвера удобно лежит в руке.

— К сожалению это правда — вздыхает Зрячий: — и про Шизуку тоже.

— И ты еще называешь себя… — возмущаюсь я, но он поднимает руку.

— Погоди! Дай закончить — говорит он: — да, это было. Я — слепой и потому в каждой моей резиденции есть Темная Комната. Комната в которой нет света. Мне так удобно, мне свет не нужен и порой я стесняюсь своей беспомощности… и это привело… мне трудно об этом говорить. Мой… заместитель, человек, которому я доверял полностью — воспользовался Темной Комнатой для своих гнусных целей. Не раз и не два. От моего имени он вызывал девочек и мальчиков в Темную Комнату и от моего же имени использовал их, запугивая и принуждая терпеть! Признаюсь, что я чуть не приказал казнить его самостоятельно, отдать в руки жертвам, связать и запереть в Темной Комнате, предоставив им самим … но это не наш путь. Как бы ни было нам тяжело, мы не можем просто вымещать свою злость на людях. Пусть даже таких. Его выдали полиции и сейчас идет следствие. Он уже сидит в тюрьме, но, судя по всему, ему светит смертная казнь. — Зрячий тяжело вздыхает: — и это действительно моя вина. Я виноват в том, что эти девочки и мальчики были изнасилованы, искалечены морально и физически — в моем доме! Потому… если тебе нужен виновный в том, что Шизука-тян искалечена — то вот он я. Нажми на курок, если считаешь себя вправе вершить суд, Кента. Ты … решительный молодой человек, решительный и волевой, ты сможешь просить себя за это. А я себя никогда не прощу… я просто слепо верил ему. — он горько усмехается: — смешно, не правда ли? Меня называют Зрячим, потому что считают, что я вижу людей, вижу их души… но я не увидел гнили в своем ближайшем окружении… и я не могу выразить как мне жаль что с Шизукой такое случилось… хотя тогда ее звали иначе. Я бы хотел извиниться перед ней лично, если ты позволишь мне это.

— Хорошая отмазка. Какое замечательное оправдание — говорю я, стараясь, чтобы сарказм прямо-таки сочился из каждого слова: — а в тюрьме этот твой заместитель обязательно повеситься. Или вены вскроет.

— К сожалению у меня иного объяснения — отвечает Зрячий: — но если ты считаешь, что виноват я — стреляй. Я не знал об этом и у меня нет ни видеозаписей, ни фотографий, а сами жертвы не видели ничего — все происходило в Темной Комнате, помнишь? Мы уже и сами провели расследование и обнаружили мерзавца только по запаху. Да… особенный запах. Все жертвы указали на него. Впрочем, если я все равно тебя не убедил, что же… ты человек с револьвером, не так ли? Это ты принимаешь решения сегодня.

— Мне нужны все материалы расследования. И допуск к жертвам. — говорю я, удерживая револьвер направленным в живот Зрячего.

— Материалы — да. Допуск к жертвам — нет. Они и так настрадались. Я спрошу у них — если согласятся, то да. А если нет … это их воля. — пожимает плечами Зрячий, казалось совершенно не беспокоясь, что у меня в руках — заряженный револьвер. Сорок четвертый Магнум — серьезный калибр.

— Ну хорошо — говорю я: — допустим. Ладно. Но вооруженные люди, которые напали на Бьянку — разве это не твои люди?!

— Конечно мои — кивает Зрячий: — еще как мои. Правда… они сами создали какое-то радикальное крыло и набрали оружия. Я … погоди, ты знаешь о чем я учу людей?

— О каком-то Апокалипсисе — отвечаю я: — что миру конец и прочая такая чушь…

— Да — не обижается на мои слова Зрячий: — верно. Вот скажи мне пожалуйста, Кента, если я верю, что миру скоро конец… а я в это верю — то зачем мне нужен нервнопаралитический газ или там ядерная бомба? Миру все равно конец, все мы умрем, какая разница? Зачем мне носить стаканами воду в море?

— Ээ… — действительно выглядит нелогично.

— Потому я и дал тебе в руки револьвер — не только для того, чтобы выстроить доверительную беседу — он подмигивает! То есть — дергает щекой, сморщивая одну щелочку слепого глаза! Ни дать, ни взять — веселый и добродушный дедушка!

— Но и потому, что я — по-настоящему верю в конец света. И мне не страшно, если ты сейчас нажмешь на курок и отправишь меня на перерождение… ведь смерти нет. И ты — это знаешь, не так ли?

— Что? Откуда ты…

— Но вопрос не во мне. Мне все равно, нажмешь ты на курок или нет. Тебе не все равно. Ты — тот, кто решает сейчас. Ты выстраиваешь свою жизнь, Кента. Кто ты такой?

— … - я молчу, решая не говорить ничего. Этот человек запутывает меня в паутине своих слов и мне очень хочется его пристрелить прямо сейчас!

— Такахаси Кента. Умен. Или по крайней мере считает себя умным — усмехается Зрячий: — но это общая ошибка. Я тоже так считал. Ты избранный, Такахаси, ты не знал об этом? Нет? Никто не говорил тебе такого? И дело не в том, что ты умен, хладнокровен, харизматичен, спокоен и знаешь очень многое из того, что не должен. Не в том, что будучи школьником ты влияешь на умы и сердца людей по всей стране. Дело в том, что ты знаешь истину… правда?

— О чем это ты? — спрашиваю я, поднимая револьвер: — истину.

— О… недаром мы зовемся «Общество Божественной Истины», Кента. — смеется Зрячий: — недаром. Но среди всех людей только ты и я знаем истину, не так ли? Вот мы сидим с тобой за одним столом и у тебя в руках моя смерть, вложенная в барабан, направленная мне в сердце… но мы разговариваем без страха. Если бы у меня в руках был такой же … ты бы не испугался, Кента, верно? Знаешь почему? Ты же знаешь, Кента, скажи это вслух… ну же?

— Потому что смерти нет — отвечаю я и чувствую, как у меня пересохло во рту. Кто этот человек? Откуда он столько про меня знает? Неужели…

— Да. И это тоже — кивает он: — и это тоже, Кента. Я понимаю, что ты все еще не доверяешь мне… хотя у тебя всегда есть возможность все же нажать на курок. О! Смотри… — он поднимает маленький колокольчик и звенит в него. Дверь позади нас распахивается и входит Лисичка-Сайка с еще одной девушкой. Глаза ее расширяются, когда она видит револьвер моей руке.

— Спокойно! — поднимает руку Зрячий: — спокойно. Все, что происходит тут — происходит по воле Божьей и моей. Такахаси Кента — не более чем инструмент Божьей воли. Ясно?

— Да, Мастер! — кланяются девушки. Очень синхронно.

— Я хочу сделать заявление — говорит Зрячий: — если Такахаси Кента в течение этого вечера убьет меня — то ему следует дать выйти за пределы комплекса. Не устраивать погони, не взыскивать мести. Если он сделает это — то моей волей он будет следующим главой нашей Семьи. Вам ясно?!

— Но, Мастер! — с болью в голосе кричит Лисичка, вторая девушка утирает слезы: — не говорите так! Мастер!

— Всему на свете есть свое время — качает головой Зрячий: — сколько я учил вас быть готовыми к этому моменту. Все мы умрем, наш мир кончится и только Кента понимает меня по-настоящему. Он и есть мой наследник, мой духовный сын. И если он решит, что пришло мое время — так тому и быть. Тело мое не сакрализировать сверх меры, ничего сакрального в нем нет, это просто плоть. Скормите меня свиньям. И относитесь к его словам, как к моим, к его приказам, как к моим, ясно?

— Мастер!

— Ступай, Сайка и передай мои слова остальным — машет он рукой: — и закройте за собой двери… — всхлипывающие девушки удаляются, а я в некотором обалдении смотрю на Зрячего.

— Ну что — весело говорит он: — теперь это и твоя проблема, а?

— Вот уж нет — кладу я револьвер на стол: — я на такое не подписывался.

— Да ладно тебе. Соглашайся. Всего-то — нажать на курок, старого слепого старикана не станет… а ты сможешь раздевать Сайку как захочешь… нет? Вот то-то. У меня нет над ними власти, они все это придумали сами. Сами! Сами обоготворили меня, сами начали под моим именем творить черт знает что! — вспылил он и ударил рукой по столу. Зазвенела посуда…

— Уже поздно… — наконец сказал он, и я вдруг увидел, что он — устал. Очень устал.

— Нам с тобой еще предстоит разъяснить все между нами — говорит он, оседая в кресле, словно из него выпустили воздух: — а пока… пока я предлагаю тебе войти в Семью самому. Моим наследником.

Эпилог

Я сижу и смотрю вниз, в долину. Туда, где просыпается сонный город, где люди встают, варят себе кофе или ставят чайник на плиту, принимают душ, занимаются любовью и готовятся прожить еще один день.

Рядом со мной, на скамейке — сидит сонная Шизука и болтает ногами. На лице у нее играет улыбка.