Виталий Хонихоев – Новая жизнь 7 (страница 47)

— Аааа! — кричу я, стараясь вложить в крик боль и страх. Я — боюсь, мне страшно, я готов сделать все, что скажут… так они и должны подумать.

— Пожалуйста! — кричу я: — Пожалуйста! — пока я кричу — какая-то часть моего мозга быстро отмечает детали — сколько человек в помещении, оружие при них… мы находимся в «Логове Злодейки»! Мотаю головой, якобы от боли (действительно больно!), стараясь охватить взглядом окружающее. Неподалеку на полу — лежат какие-то бесформенные комки, под ними — темные пятна. Собаки. В соседнем кресле — Шизука без сознания, руки за спиной. Ясно. Взяли нас тепленькими, кто бы это ни был.

— Я … я скажу все, что знаю — стараюсь лепетать я, запинаясь и торопясь: — все-все! — мои руки в этих новомодных пластиковых хомутах, связаны спереди, чтобы было удобнее орудовать пассатижами над ногтями или пальцами. Действительно, я же школьник, пусть и довольно развитый, но школьник. Да еще и без сознания был… и… да, пояса с оружием на мне нет. Я одет в спортивные штаны и футболку, значит меня успели переодеть.

— Где сейчас Кисимото Минами? — повторяет вопрос неприятный тип. Краем глаза слежу за его товарищами, они разбрелись по помещению, проводя быстрый обыск, раскидывая вещи и открывая металлические шкафы с реагентами и оборудованием. У меня есть буквально секунда подумать, потом мне будет очень больно, но мне придется вытерпеть эту боль, потому что надо чтобы мне — поверили. Что я «поплыл», что у меня нет никаких мыслей, только боль и страх в голове… а для этого надо разок ступить, еще разок потерпеть…

— Кто? — спрашиваю я: — я не знаю… — Боль! Снова боль пронзает меня и я кричу, не стесняясь и вкладывая в крик всю эту боль, как замечательно. Внутри меня ворочается заснувший было Темный, он снова готов, ему боль в радость, но еще рано, еще рано, нельзя показать его сейчас… или все-таки? Нет, мне надо узнать больше и главное — где девушки?

— Говори! — орет мне в лицо неприятный тип и показывает мне свой мультитул, хороший такой мультитул, настоящий leatherman. Мильтитул сжимает небольшой полупрозрачный кусочек, заляпанный красным, похожий на кусочек пластика. Мой ноготь.

— К-конечно — говорю я. Все, я пришел в себя, готов действовать, стимуляторы Бьянки и отрезвляющая боль сделали свое дело, я снова чувствую свое тело. Дольше ждать — нету смысла, полевой допрос на то и полевой, что происходит быстро, а повреждения при нем наносятся калечащие, никто и не надеется на конкретную информацию, главное — быстро выжать, доломать человека, убедится, что он ничего больше не скажет и пулю в голову. Или ножом по горлу.

— А… вот же она! — добавляю в свой голос радость и поднимаю руку, указывая на дверь. Доля секунды проходил, прежде чем автоматически повернувший свою голову неприятный тип понимает, что это чушь, что никого в дверях нет и что его обманули. Но повернуть голову назад ему мешает его же нож, который торчит у него из шеи, войдя достаточно глубоко и перекрыв ток крови. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — молит изнутри Темный, я же тебе нужен сейчас, ну пожалуйста, открывай двери, я тут, совсем рядом, я еще сильнее чем прежде, выпусти меня и я намотаю им всем кишки на дверные ручки!

Выдергиваю нож из шеи неприятного типа и тут же — метаю его в соседнего, который только начал поворачиваться к нам. Метаю откровенно хреново, все же усталость дает о себе знать и нож просто бьет его в лицо, плашмя, но я уже сдергиваю со своего неприятного типа дробовик и … БАНГ! В закрытом пространстве выстрел из дробовика двенадцатого калибра бьет по ушам, человек падает навзничь, уже без лица, снесенного картечью в упор. Шннг-шшшнг — лязгает дробовик, помповый «Ремингтон», такие в Первую Мировую называли «окопная метла».

— Сто… — БАНГ! — крик застрял в глотке у следующего, БАНГ! БАНГ! БАНГ! — остальные попадали на пол, спрятались за стеллажами, за оборудованием. Мельком пришла мысль что Кексик мне голову оторвет за свой молекулярный принтер и все эти микроскопы-колбочки-реторты… но не до жиру сейчас.

Прячусь за креслом, мельком отмечая тот факт, что Шизуки в нем уже нет. Молодец девочка, не пропадет. Надеюсь, она сейчас уже далеко и … сдавленный крик неподалеку, сразу за станиной древнего станка, оставшегося еще с тех пор, как завод работал — развеивает мои построения. Шизука на свободе, она все еще тут, она активна и только что кто-то умер от осознания этого факта. Или от ножа в почке. Под потолком — гаснут лампы. Надеюсь у ублюдков нет приборов ночного виденья… ага, загорелись фонарики. Значит нет.

Поворачиваю дробовик боком. Как и положено тактическому дробовику, у него сбоку на корпусе — прикреплен патронташ с шестью патронами. Вынимаю по патрону и вставляю в приемник, морщусь от боли в пальце от сорванного ногтя. Прикидываю ситуацию. Насколько я успел заметить — тут еще семеро. Минус трое, которые легли в самом начале, неприятный тип, его дружок с кровавой кашей вместо лица и еще один, который не успел на пол упасть.

Семеро… и они умеют обращаться с оружием лучше чем братки из якудзы. Кто они такие?! Ладно… подтягиваю к себе тело неприятного типа, тут же раздаются выстрелы, пули высекают искры из бетонного пола и визгливо уходят в рикошет.

Все же — я подтянул к себе неприятного типа. Так, что тут у нас? Патронташ, нож, фонарь… жалко нет гранат. Снимаю патронташ, перекидываю через плечо. Кто его знает сколько у меня времени и сколько у них друзей рядом.

— Эй там! — кричу я в пространство: — выстрелы уже слышали. Соседи, наверное, вызвали полицию. Предлагаю вам убраться отсюда подобру-поздорову. Обещаю не стрелять в спину!

Тишина. Я быстро перебегаю к следующему станку, гремят выстрелы и снова взвизгивают пули, но я уже тут, я падаю вниз и … БАНГ! Мужчина хватается за окровавленный пах и молча валится на пол. Шшшнг-шшнг — лязгает затвор, вылетает стрелянная гильза, остро пахнет порохом и кровью. БАНГ! Шшшнг-шшнг! БАНГ! Шшшнг-шшнг! БАНГ!

— Стой! Бросай оружие! — звучит приказ, и я усмехаюсь. Да, конечно, разбежались. Единственное что сейчас отделяет меня от полевого допроса и пули в голову — этот вот «Ремингтон» с дюжиной патронов, набитых крупной картечью.

— Стой я сказал! — голос звучит снова, и я замираю. Потому что говорящий — держит перед собой Натсуми, используя ее как живой щит. Он прижимает к ее голове пистолет и прячется за ее телом. Рассеянный свет фонариков освещает сцену.

— Если ты не бросишь оружие — я убью ее! — кричит он.

— А если я брошу — ты убьешь нас всех! — отвечаю я, положив ствол на станину станка и взяв в прицел Натсуми. Черт, жаль что это дробовик, точно выстрелить из него никак не получится, даже если этот хрен выставит голову из-за нее.

— У тебя не так уж и много времени! Я вышибу ей мозги! — утверждает тот, что спрятался за девушкой.

— Пожалуйста — говорит Натсуми: — мне не так много осталось. Вышибите мне мозги. А потом Кента-кун вышибет ваши. Мы с вами встретимся на небесах в разницей в пару секунд.

— Что?

— Кстати, да — говорю я, вставая из-за станка: — вышиби ей мозги. Она мне никогда не нравилась. И она скоро все равно умрет, так что стреляй. Я не стреляю только потому, что картечь застрянет в ее теле… а так ты ее убьешь, она упадет, а я убью тебя. Как вариант ты можешь держать перед собой ее мертвое тело, но … не удержишь же.

— Ах ты! — я вижу, как напрягается палец на спусковом крючке и …

— Стой! — кричу я: — не надо! Я бросаю оружие!

— … ага! Бросай на пол! И толкай ногой ко мне! — кричит он. Я опускаюсь на одно колено и кладу «Ремингтон» на холодный бетонный пол «Логова». Поднимаю взгляд.

— Толкай ногой ко мне! — требует противник. Из-за стеллажей и перевернутых столов — поднимаются его товарищи, они держат меня в прицеле. Свет тактических фонарей слепит мне глаза. Пятеро — если с ним. Где еще два? Спрятались? Решили не выдавать свое местоположение?

— Только не так как в прошлый раз — говорю я: — в горло. И руку проконтролируй.

— Что? — не понимает мой противник, он наконец высовывается из-за бледной Натсуми и отнимает пистолет от ее головы, направляя его в мою сторону: — что ты сказал? Ногой толкай ко мне!

— А я не тебе — отвечаю я: — понимаешь, первый раз не считается, но второй раз облажаться… я не пойму.

— Аргхх! — фонтан крови из перерезанного горла и Натсуми надает вниз, а позади ее — он оседает на пол, хватаясь за шею, а сразу за ним исчезает в полутьме неясный силуэт. Шизука.

— Второго раза не будет — обещает мне темнота. Гремят выстрелы, я падаю вниз, хватаю дробовик и, коротким броском — перемещаюсь к Натсуми. Она тяжело дышит, у нее на щеках расплылись алые розочки румянца. В руках у нее — пистолет упавшего типа. Старый добрый знакомый. Стечкин. Я едва не улыбаюсь, увидев его. Сколько лет, сколько зим, старина…

— Это «Общество Высшей Истины»! — кричит она мне: — это они! Им нужна Бьянка и формула зарина!

— Ну… формула то им известна, им скорее процесс… — замечаю я и вижу ее глаза, тут же поправляюсь: — ээ… неважно. А где Бьянка и девчонки?

— Не знаю! — отвечает Натсуми. Гремят выстрелы, и она вздрагивает всем телом. Я высовываюсь из-за станины и делаю два выстрела, заставив противников прижаться к полу.

— Они уехали за припасами и лекарствами! — кричит Натсуми: — я осталась! Ну… наверное Шизука где-то тут была! А они ворвались и собак убили, сволочи! Говорила я что надо их в первую очередь кончать!