Виталий Хонихоев – Новая жизнь 7 (страница 19)

— Когда тебя останавливали объективные обстоятельства? — удивляюсь я: — когда ты вообще принимала во внимание внешние факторы? Я знаю тебя не так давно, но этого времени достаточно, чтобы знать, что ты из тех людей, которые обращают обстоятельства в свою пользу. Кроме того… хм. — быстро прикидываю в голове: — у меня есть одна знакомая… комендант женского общежития. Правда, контингент там специфический, но жилье у тебя будет бесплатно. Что же до работы… думаю, что и здесь мы сможем найти тебе применение.

— Не хотелось бы на тебя мои проблемы взваливать — отвечает Юрико: — кроме того, я же манипуляторша и оппортунистка. Тебе не кажется, что я тобой — манипулирую? Специально пришла в кафе с чемоданом, чтобы ты приютил бедную барышню в беде? Ты же такой … управляемый. Нет, лучше я пойду своим путем, а ты — своим. Кроме того, у тебя уже невеста есть…

— А она мне нравится. — из-за перегородки, отделяющий нас от соседнего столика поднимается голова Бьянки, рядом с ней маячит Марика: — давай ее оставим?

Глава 11

Промискуитет — дело хорошее. Промискуитет полезен здоровью, укрепляет кости, повышает иммунитет, выращивает волосы, где надо, а где не надо — наоборот, не выращивает. Также указанное занятие неизмеримо поднимает самооценку и снимает стресс, вырабатывает позитивный и несколько философский взгляд на мир — например из-под красивой и молодой девушки взгляд на мир получается очень философский.

Вот только участвовать во всех этих языческих забавах с моей самопровозглашенной невестой и «коварной оппортунисткой» у меня не вышло. Потому что мама домой позвала. Да, именно так. Потому что пришло смс-сообщение на телефон, где мама ласково спросила меня, буду ли я сегодня дома ночевать или опять? И такое красноречивое троеточие в конце, знаете такие вот троеточия прямо в воздухе повисают. Вроде «ты конечно можешь делать что хочешь, но ты же знаешь, что будет, если ты … не знаешь? Тем лучше.» Угроза, повисшая в воздухе, неизвестная и неведомая — всегда страшнее угрозы явной и высказанной. Ну и потом — вправду надо бы и честь знать. Как говаривал мой дедушка в таких случаях, провожая гостей «уезжайте, пока уважаемы». Все-таки, несмотря на наличие Логова Злодейки и Женского Общежития Косум — мне необходимо свое жилье. Приватность. Жить жизнью общественной больше, чем личной — такова судьба всех публичных личностей и великих лидеров … и я постараюсь не стать ни тем ни другим. Крайне неудобно, знаете ли. Каждый раз попадая в новый виток спирали в угар, трэш и содомию — я спрашиваю себя сам — а что я-то тут делаю? Какова моя глобальная цель и насколько тот цирк, что творится вокруг — приближает меня к ней? Задавать себе самому такие вот вопросы — важно, не то в лесу потеряешься, важно то, что тут могут водиться тигры, нэ?

— Братик вставай — раздается голос Хинаты в моей комнате: — я же вижу, что ты не спишь. Чего притворяешься?

— Я сплю. — отвечаю я, не открывая глаз: — вся наша жизнь — это сновидение. Иллюзия. Мара. Или Майя? В общем нет в ней ничего реального, все нереальное. Ложки нет.

— Ложка есть. Внизу, на кухне ложек полно. — отвечает мне Хината и мягкие ручонки начинают меня тормошить: — братик вставай! Вчера ты допоздна с мамой говорил, а я уже спаала! Я хочу знать!

— Многие знания — многие печали. — я переворачиваюсь на другой бок, отворачиваясь от Хинаты. Спину дергает вдоль шва, и я тихонечко шиплю. Спать я лег без приема обезболивающих, заживает спина, разрез был чистый, лезвие у Шизуки острое… если бы я соблюдал режим покоя, так уже и зажило бы все поди. Но жизнь в покое нам только снится и я намереваюсь поспать еще чуток.

— Онэсааааааааан! — ноет Хината: — открывай глаза! Мне спросить у тебя надо! Да не буду я про инцест спрашивать больше! Мне Бьянка-анэки все уже объяснила!

— С каких это пор она у тебя «анэки»? — ворчу я, приоткрывая глаз и глядя в стенку: — даже если ты ее как старшую сестру воспринимаешь, то как минимум Бьянка-онээсама.

— Неправда! — перебивает меня Хината: — она не просто старшая сестра! Она — наш главарь!

— Чей главарь?! — я поворачиваюсь и упираюсь взглядом в Хинату. Она уже одета в школьную форму и сидит на стуле у моей кровати. Сразу за ней — стоит Айка-тян, цветом лица похожая не то на варенную свеклу, не то на «неба утреннего стяг». Никакой частной жизни, думаю я, у меня с утра в комнате не только сестренка, которой Бьянка лекцию о пользе инцеста прочитала, но и ее подружка. Хорошо, хоть в школьной форме, а не в коже и латексе, у меня глаза бы лопнули.

— Нас! — гордо обводит рукой себя и Айка моя сестренка: — команду Бьянки-анэки! Раз! Два! Три! — она вскакивает со стула и встает рядом с подружкой. Поднимает руку вверх, тыча указательным пальцев в потолок: — Девичий триста пятьдесят пятый отряд «Десять тысяч лет Юности и Весны»! Я — командир отряда, великолепная и неповторимая Хината-тайчо! Имоуто Любовного Зверя Кенты и отважная предводительница Цветов Сакуры! Девочка, которая станет Гремящим Молотом и Клинком в руке Бьянки-анэки! Айка! — она машет рукой и Айка-тян нерешительно делает шаг вперед.

— Я… я… — выдавливает она из себя и ее лицо становится едва ли не малиновым.

— Ну же! Мы же репетировали! — подталкивает ее Хината, Айка зарывается лицом в свои ладони и мотает головой.

— Я не могу! — пищит она из-под ладошек: — это слишком стыдно!

— Почему триста пятьдесят пятый? — интересуюсь я. Мне все еще охота спать, но любопытство перевешивает. Их уже так много, или это подразделение скаутов «Красного Лотоса», или же моя сестренка берет цифры с воздуха?

— Триста пятьдесят пятый, потому что цифра «три» — это святая троица! Я, Бьянка-анэки и Айка! Нас трое! — поясняет Хината: — пять же — это пять великих начал, земля, вода, огонь, ветер и небо. Пять движущих начал — дерево, земля, огонь, вода и металл. Пять добродетелей, годзё — человеколюбие, справедливость, вежливость, мудрость, верность. Пять фестивалей, пять классических работ, я-то знаю как ты Гэндзи-моногатaри пытаешься своей жизнью повторить! А еще, пять — это символ победы в го! На счетах соробан — пять костяшек в ряду! Наше число — пять!

— Так, понятно откуда пять. — киваю я, пока Хината не утащила меня в бездну нумерологии и мистики: — а откуда еще одна пять? Триста пятьдесят пятый?

— Две пятерки куда лучше одной — Хината смотрит на меня с сожалением и явно выраженным сомнением в моих интеллектуальных способностях: — неужели не понятно?

— Тогда три пятерки куда круче чем две, а уж четыре и вовсе открыв башки, но у тебя всего две пятерки… — говорю я, но тут же спохватываюсь, зачем я задал этот вопрос? Ну вот зачем?

— А две пятерки потому, что два — это же нигэнрон. — тут же поясняет Хината: — дуализм вселенских начал. Инь-ян, мужчина-женщина, тьма-свет, хаос и порядок, энергия и энтропия, Светлая Я и Темный ты. Само понятие дуализма…

— Так! Все, хватит! — прерываю ее я: — мне только лекций по нумерологии с утра не хватало. Время сколько? Пять тридцать, вы с ума сошли в такую рань меня будить? Зачем?

— Ты меня не слушаешь — укоризненно глядит на меня Хината: — пять это годзё, пять добродетелей, пять это гогё, пять движущих начал, пять это …

— А ну-ка прекрати! — я вскакиваю с постели и ловко хватаю Хинату за ухо: — будешь ты старшему брату лекции в пять утра читать! Я и сам могу тебе лекцию прочитать!

— Ай! — говорит Хината и хватается за мою руку: — ай!

— Например лекцию о том, что надо соблюдать границы частной собственности и тайны личной жизни! Мало ли что у меня в комнате может творится, я взрослый уже мужчина, а ты сюда с подругой вломилась! Кроме того, я ж на защелку закрылся, как ты вообще сюда смогла попасть?!

— К-кента-аники! — пищит красная Айка: — не надо!

— А ты вообще помолчи, извращенка малолетняя — отвечаю я ей: — сейчас и до тебя доберусь. Ладно Хината, у нее родня вся такая… ненормальная. Но ты, Айка! Ты же у нас высокоморальная школьница! От тебя я не ожидал! Ты же у нас светоч морали и сдержанности!

— К-кента-аники! — повышает голос Айка, снова пряча лицо в ладонях.

— Ай! Отпусти! Ухо красное станет! Мне в школу! — кричит Хината шепотом. Как можно кричать шепотом? Она — умеет.

— Ну уж нет, Айка, я от тебя не отстану. Хватит с меня. Я терпел, пока ты тут хвостиком за Хинатой ходила, но должна же у тебя быть и своя голова на плечах! Хината на тебя дурно влияет! Фотки продает непристойные, свидания на аукцион выставляет… разве это портрет законопослушного гражданина страны? — говорю я, отпуская ухо Хинаты: — так ты покатишься по наклонной и скоро начнешь носить джинсы клеш и покрасишь волосы в розовый с синим цвета.

— К-кента-кун! — Айка отворачивается от меня и упирается взглядом в стенку: — п-почему ты трусы не одеваешь на ночь?! Извращенец!

— Что? — смотрю вниз и понимаю, что да. Трусов на мне нет. Неужели Хината во сне стянула?! Снова хватаю Хинату за ухо, на этот раз за другое.

— Ты чего себе позволяешь, мелочь пузатая? — спрашиваю я у нее: — где мои трусы?! Фетишистка!

— Ай! Да не брала я их! Отпусти! — Хината хватается за мою руку: — нужны мне они больно!

— Ты мне дурочку не разыгрывай! Кто кроме тебя мог у меня во сне трусы стянуть?!

— Да вон они! На тумбочке лежат! Отпусти меня! Ай! — на глазах у Хинаты появляются слезы и я отпускаю ее. Оглядываюсь. На тумбочке и правда лежат трусы. Мои трусы. Вот только… они чистые и даже выглаженные. И клочок бумаги, сложенный журавликом оригами. Сажусь на кровать, прикрываюсь одеялом, дабы у Айки в голове ничего не лопнуло, разворачиваю журавлика. Ага. Надпись. Каллиграфическим почерком, да еще и в стиле раннего Басё.