Виталий Хонихоев – Башни Латераны (страница 52)

— Много людей ей зла желают. — продолжает женщина: — а ведь без нее город не выстоит. Я ей амулет на защиту от темных чар хочу сделать. Чтобы никто ее заколдовать не смог. У Арнульфа слышала — Архимаги есть. Она нас защищает, нужно чтобы и мы ее защитили. Достанешь — заплачу золотой.

Ярина чуть не выронила ведро из ослабевших рук— во рту стало сухо, как от соли. Золотой… Сало… луковица! Она могла бы сварить настоящий крепкий суп для отца… и не один. Им на месяцы хватит, даже если цены снова вырастут. Надо будет сейчас скупить запасы… муки, например и сала. Крупы. Можно и дом снять, хватит в палатке жить… отец же мерзнет по ночам.

— Один золотой? — переспросила робко.

— Один золотой. — кивнула женщина: — ну так что? Сделаешь или мне к другим обратиться?

— Да! Конечно! Сделаю… — торопливо выпалила Ярина. В голове промелькнули сомнения — если этой женщине так были нужны волосы Безымянной, так подошла бы к ней сама и попросила бы… может не у нее, та не разговаривает, так у ее оруженосца, тот постоянно в казарме ошивается. Уж у него-то можно было бы спросить. И вообще, что за амулет такой, куда волосы нужно вкладывать и уж больно похоже на чернокнижие…

Но все эти мысли вытеснил страх. Страх того, что эта странная женщина вдруг передумает. Что она действительно пойдет и спросит у оруженосца или у кого другого, а ведь она уже придумала что купит на эти деньги, как сварит крепкий бульон для отца и порадует его вкусной едой, достанет лекарства и снимет теплую комнату в городе.

Узнать, где живёт Безымянная, оказалось неожиданно легко — оказывается у нее была квартира совсем рядом с казармой.

Вечером, набравшись смелости, она постучала в дверь, всем видом изображая смирение и усталость.

— Могу убрать за малое вознаграждение… полы, кладовки, кухню… Прошу, — проговорила она, опустив взгляд, едва только дверь открылась.

На пороге стоял тот самый оруженосец Безымянной, который служил ее голосом. Он быстро окинул ее взглядом и кивнул.

— Хорошо. — сказал он: — много не заплачу, но если так нуждаешься… десять медных монет и… половина буханки. Только наверх не ходи, там Безымянная Дейна отдыхает… я там сам убираюсь. — он отступил, впуская ее внутрь.

Дом, в котором поселились паладин и её оруженосец, был чист, но суров — узкие окна в свете фонарей, потрескавшийся камень у порога. Внутри пахло свежей стиркой, травами и тем особым, напряжённым уютом, который бывает в жилище людей, привыкших к войне: всё по месту, ни одной лишней вещи.

Ярина сняла башмаки и по привычке спрятала руки под подол. Она никогда не позволяла себе разглядывать чужие дома — стыдно: но сейчас старалась запомнить всё сразу. Хозяин протянул ей половину пшеничной буханки, кивнул на ведро с водой и указал, где взять тряпку.

— За кухней последи, ложки мой аккуратно, — сказал он. — Смотри, ничего не трогай на круглом столе у стены, там лечебники и бумаги.

Она молча кивнула, стараясь не глядеть ему в глаза — все же было стыдно. За что? Она и сама толком не знала.

Работа шла мелкими шагами: вытирала грязь у входа, стирала засохшие пятна у очага, не торопясь — чтобы изучить, где можно прокрасться к заветному. Несколько раз Лео (теперь она знала его имя) переглядывался с ней, потом совсем ушёл в свои хлопоты: слышно было, как наверху что-то шуршит и глухо стучит — наверное, Безымянная.

Вдруг взгляд Ярины зацепился за маленькую плетёную корзинку у окна в боковой комнате — ту, что служила прихожей-гардеробной. В ней лежало несколько вещей: запасная рукавица, защёлка для плаща, небольшой брусок мыла, и… простая деревянная расчёска. Она была чуть треснувшая, зубцы в ней — редкие, широкие, а на двух из них, будто в насмешку судьбе, запутались тончайшие волоски: рыжие, как дерево в утреннем свете, а в одном — даже золотистая искорка.

Ярина замерла, чувствуя, как сердце колотится в груди. Тряпка в руке стала липкой и тяжелой — ни поднять, ни уронить.

Под шум воды на кухне она аккуратно, кончиками пальцев вытащила расческу, и быстро — очень быстро — спрятала ее на теле, за пазухой… сердце билось отчаянно, она даже испугалась что оруженосец услышит. Потом протерла пыль у лавки, смахнула пот и с трудом заставила себя продолжать, будто ничего не произошло.

Работа закончилась быстрее, чем надеялась. Лео протянул ей плату — несколько монеток и хлеб.

— Прости, что мало, — сказал он устало. — Просто тут все на счету.

— Спасибо, дейн оруженосец,— кивнула Ярина, — для нас любая работа — большое дело…

Когда вышла на улицу, в рукавах её таилась тяжесть — и от заветного, и от страха. Еще пять шагов, еще одна улица — и она шла уже быстрой походкой, в сторону рынка, где поджидала та женщина с гладкими ладонями, неторопливая, как хищник у волчьей ямы.

Обмен прошёл без слов — просто маленький свёрток, быстрый взгляд украдкой.

— Всё… — тихо прошептала Ярина, протягивая женщине прядь волос, — только не говорите никому, что это была я…

— Будешь тише воды — кто же узнает? — женщина улыбнулась в пол-оборота. — Город маленький, но доброе дело не забудут. Вот твоя награда, — она протянула ей золотой. Ярина торопливо спрятала монету за пазуху. Женщина исчезла в переулке. Ярина же стояла посреди переулков с деньгами, хлебом и надеждой — впервые за многие месяцы. Еда, лекарство, крыша над головой, теплый очаг и одеяла… она должна быть счастлива. Только почему ей было так стыдно?

Девушка вздохнула, помотала головой, выгоняя лишние мысли и заторопилась домой. Ей еще нужно купить лекарства.

Алисия сидела на низкой табуретке у окна, прямая, неподвижная, как каменное изваяние. Руки лежали на коленях — ладони вверх, пальцы расслаблены. Глаза открыты, смотрят в стену. Не мигают.

Лео стоял позади, осторожно расчёсывая её волосы. Огненно-рыжие пряди, тяжёлые и густые, спадали до середины спины, путаясь в местах, где их прижимал шлем. Он работал медленно, терпеливо, распутывая каждый узелок, стараясь не дёргать.

— Знаешь, старая расчёска пропала, — сказал он, проводя новым гребнем по её волосам. — Не знаю куда. Может, Нокс утащил, этот разбойник. Пришлось купить новую. Торговка на рынке драла как за золото — десять медяков! За деревянную расчёску! Но что делать, нужна была.

Алисия не ответила. Не повернула головы. Даже не моргнула.

Лео вздохнул и продолжил расчёсывать.

— Сегодня на стене было тихо. Арнульф, похоже, решил передохнуть. Наёмники играли в кости весь день, Бринк проиграл половину жалованья и теперь ходит мрачнее тучи. — Он усмехнулся. — Герхард опять торговал яблоками. Я всё думаю, откуда он их берёт. Может, правда в подвале выращивает?

Молчание.

Лео привык. Он говорил не потому, что ждал ответа. Он говорил, чтобы она знала: она не одна. Чтобы хоть какой-то голос пробивался сквозь пустоту, в которой она застряла.

— Я купил хлеба. Свежего. И немного сыра. Завтра попробуем, ладно?

Он отложил расчёску, осторожно собрал волосы в мягкую косу, завязал кожаным шнурком. Потом обошёл её, присел на корточки, чтобы заглянуть в лицо.

Она смотрела сквозь него. Глаза пустые, как у куклы.

Лео сглотнул комок в горле.

— Ты всё ещё там? — прошептал он. — Где-то внутри?

Ничего.

Он вздохнул, поднялся, хотел отойти — и тут в комнату бесшумно прошмыгнул Нокс. Чёрный кот, наглый и вальяжный, как любой кот который нашел себе дом. Он прошёлся по полу, обнюхал край стола, потом запрыгнул Алисии на колени и уселся, свернувшись калачиком.

Лео замер, наблюдая.

Алисия не пошевелилась. Просто сидела, глядя в стену.

Нокс зевнул, потянулся, устроился поудобнее.

И тут Алисия… опустила голову.

Медленно. Очень медленно. Словно каждое движение давалось ей с невероятным усилием.

Она посмотрела на кота.

Лео перестал дышать.

Её правая рука — та, что лежала неподвижно на колене, — медленно поднялась. Пальцы дрогнули, замерли в воздухе. Потом опустились на чёрную шерсть.

Она погладила кота. Один раз. Медленно. Неуверенно.

Нокс замурлыкал.

И Алисия прошептала — хрипло, ломано, едва слышно:

— Мягкий.

Лео замер. Мир вокруг сжался до одного слова, до одного мгновения.

Она говорила. Сама. Без команды.

Он опустился на колени рядом с ней, не в силах оторвать взгляда.

— Алисия? — прошептал он, боясь спугнуть.

Она не ответила. Но её рука продолжала гладить кота — медленно, осторожно, словно она заново училась чувствовать.

Лео почувствовал, как горло сжимается, как глаза щиплет. Он зажмурился, сделал глубокий вдох, потом снова посмотрел на неё.

— Ты здесь, — прошептал он хрипло. — Ты всё ещё здесь.

Алисия не повернулась к нему. Но её губы — едва заметно — дрогнули, словно она пыталась улыбнуться, но забыла как.

Лео осторожно накрыл её свободную руку своей.

— Ты все еще здесь — сказал он твёрдо, сквозь комок в горле. — Ты не тело. Ты живая. Ты человек. Ты — Алисия.

Она не ответила. Но её пальцы — те, что лежали под его ладонью, — едва заметно дрогнули.