Виталий Хонихоев – Башни Латераны (страница 31)

Идея была простой и обладала некоей изощренной жестокостью: когда враг попытается приставить штурмовые лестницы к стене или карабкаться по ней, защитники запускают механизм. «Мясорубка» скользит вдоль стены по направляющим, а её лезвия срезают всё на своём пути — руки, головы, верёвки, лестницы. Отсюда и название.

Сержант Мартин наклонился через зубец, проверяя крепления. Механизм не использовали давно — может быть, год, а может и больше. Мирное время. Грета видела, как он дёргает за веревку, пытаясь сдвинуть раму с места.

— Заело, — пробормотал он. — Ржавчина, наверное. Эй, Томас! Подай-ка масло!

Молодой воин протянул ему кожаную флягу с маслом. Мартин щедро плеснул на направляющие, потом снова дёрнул цепь.

Рама не двинулась.

— Проклятье, — выругался сержант. — Надо проверить блоки снаружи.

Он перегнулся через зубец дальше, хватаясь одной рукой за камень, второй — за цепь. Его ноги оторвались от пола стены.

— Сержант, осторожнее! — крикнул кто-то из воинов.

— Да вижу я, вижу! — огрызнулся Мартин.

Он повис на веревке, пытаясь дотянуться до блокового механизма, который крепил «Мясорубку» к направляющим. Грета видела, как его пальцы скользят по ржавому металлу.

И тут веревка лопнула.

Сержант Мартин не успел даже вскрикнуть. Он просто исчез за зубцом — одно мгновение висел, в следующее уже падал.

Удар был глухим. Страшным. Грета услышала его даже с расстояния в несколько шагов — звук тела, ударившегося о землю с большой высоты.

Несколько секунд стояла мёртвая тишина.

Потом кто-то из воинов бросился к зубцу, выглянул вниз.

— Мартин! МАРТИН!

Грета не выдержала. Подбежала к стене, заглянула через зубец.

Внизу, на узкой полосе земли между стеной и рвом, лежал сержант Мартин. Он лежал на боку, одна нога была вывернута под невозможным углом, вторая тоже. Вокруг его головы расплывалось тёмное пятно — кровь.

Но он был жив.

— П-помогите… — донёсся снизу слабый голос. — Помогите… ноги… не чувствую ног…

— МАРТИН! — закричал Томас, молодой воин, который только что подавал масло. — ДЕРЖИСЬ! МЫ СЕЙЧАС!

Он схватил верёвку, начал привязывать к зубцу.

— Стой! — Капитан Эрвин, командир участка, схватил его за плечо. — Куда ты?

— Я спущусь! Заберу его!

— Нельзя, — голос капитана был твёрдым, но в нём слышалась боль. — они уже рядом. Если ты спустишься — тебя пристрелят. Это пока мы за стенами они не стреляют — берегут стрелы.

— Но он же…

— Нельзя, — повторил капитан и отпустил Томаса.

Молодой воин опустился на колени у зубца, сжимая верёвку в руках так сильно, что костяшки побелели.

Внизу сержант Мартин застонал громче.

— П-помогите… кто-нибудь… так больно… боже, как больно…

Грета отошла от стены, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она вернулась к своему кругу, села на камни рядом с ним, обхватила колени руками.

Стоны продолжались.

— Не оставляйте меня… прошу… я не хочу умирать так… не хочу…

Воины на стене стояли, отвернувшись. Кто-то смотрел на поле перед городом, кто-то проверял оружие, делая вид, что не слышит. Но все слышали.

Клара, стоявшая справа от Греты, сжала кулаки.

— Почему никто не… — начала она.

— Заткнись, — хрипло оборвал её один из ветеранов. — Просто заткнись.

Густав, который сидел слева, вытирая слёзы, прошептал:

— Это же сержант Мартин… он только что с нами разговаривал… он был живой… а теперь…

— А теперь он всё ещё живой, — сказала магистр Элеонора, появляясь рядом. Её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — И будет жив ещё какое-то время. Может быть, час. Может быть, два. Пока не истечёт кровью или не умрёт от болевого шока. Добро пожаловать на войну, благородные дейны.

— Но мы же не можем просто… — начала Эмма, подошедшая ближе.

— Можем, — оборвала её Элеонора. — И будем. Потому что если кто-то спустится вниз — он погибнет. А потом погибнет ещё кто-то, кто попытается спасти первого. И так далее. Привыкайте.

Она развернулась и пошла дальше вдоль стены, проверяя готовность других студентов.

Стоны внизу становились слабее. Сержант Мартин больше не звал на помощь — просто стонал, тихо, монотонно. Звук был хуже криков.

Грета сидела, обхватив колени, и смотрела на свой круг. Оранжево-красный свет пульсировал ровно, спокойно. Красиво, если подумать. Как живой огонь, заключённый в невидимую клетку из рун и линий.

«Я буду стоять здесь и стрелять огненными шарами во врагов», подумала она. «А внизу будет лежать человек, который час назад смеялся и называл меня девицей. Будет лежать и умирать. Медленно. И я ничего не смогу сделать».

Она посмотрела на поле. Армия Арнульфа продолжала готовиться. Осадные башни медленно катились вперёд. Колонны пехоты выстраивались. Над лагерем развевались чёрно-золотые знамёна с двуглавым орлом.

— Сколько их? — тихо спросила Клара.

— Тысяч десять, — ответил один из воинов. — Может, больше.

— А нас?

— На этом участке? Человек двести. Плюс вы, маги.

Клара засмеялась — коротко, истерично.

— Десять тысяч против двухсот. Отличные шансы.

— Ступай поплачь, пожалуйся мамочке, дейна. — огрызнулся солдат: — никто тебя тут не держит.

Внизу стоны оборвались. На несколько секунд стало тихо. Потом донёсся хриплый вскрик — короткий, отчаянный. И снова стихло.

Грета закрыла глаза. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.

«Он умер?» — подумала она. «Или просто потерял сознание?»

Она не знала, что хуже.

Рядом кто-то тихо молился. Грета открыла глаза — это был Якоб, маг Земли, стоявший чуть поодаль. Его губы шевелились, но слов не было слышно.

— ВИЖУ ДВИЖЕНИЕ! — внезапно закричала Ингрид с башни. — ОНИ НАЧИНАЮТ СТРОИТЬСЯ!

Все повернулись к полю.

Армия Арнульфа приходила в движение. Барабаны загрохотали — низкий, ритмичный бой, от которого по коже пробегали мурашки. Трубы завыли — протяжно, зловеще.

Осадные башни, обшитые мокрыми шкурами, покатились вперёд быстрее. Пехота начала строиться в колонны — плотные ряды людей в чёрных доспехах с золотыми нашивками.

— Боже, — прошептала Эмма. — Они идут. Они действительно идут.

— А ты что думала? — огрызнулась Клара. — Что они приехали на пикник?