Виталий Хонихоев – Башни Латераны 5 (страница 24)

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Я буду ждать у ручья, где мы останавливались утром. Кристина знает место.

— Вот и славно, — Рудольф кивнул с видимым облегчением. — Ференц, проследи, чтобы дейну и телеги отпустили без вопросов. Скажешь — я велел. Мол, беженцы, документы проверили, всё чисто, пусть катятся.

— Так точно, герр лейтенант!

— А святошам, если будут спрашивать, скажешь, что это дело «Алых Клинков» и у нас свой контракт, свои приказы и своя юрисдикция. Пусть жалуются хоть самому Гартману Благочестивому, если что-то не нравится. — Рудольф оскалился: — Церковь Церковью, а наёмный контракт — это святое. Святее Патриарха и его Архангела, я бы сказал.

— Богохульник, — вздохнул Густав и покачал головой.

— Наемник, — поправил Рудольф.

Лео повернул коня к лесу, остановился, чтобы попрощаться. Рудольф смотрел на него сверху вниз, и на мгновение лицо его стало серьёзным. Совсем серьёзным, без обычной ухмылки, без шутовства.

— Малыш Штилл.

— Что?

— Береги себя. И девку свою береги. Которая огонь. И ту, другую тоже.

— Она не моя девушка. И та тоже не моя девушка.

— Ну-ну. Обеих береги. — Рудольф тронул коня. — Ференц! За мной!

Лео смотрел, как они уезжают — три десятка всадников, пыль из-под копыт, кивер Рудольфа чуть набок, прямая спина Густава, аккуратная фигура Ференца на гнедой кобыле. Потом развернулся и нырнул в лес, под сырую тень деревьев, туда, где его никто не увидит.

И стал ждать.

Рудольф не любил инквизиторов. Не боялся — нет, бояться было не в его природе, да и за душой у лейтенанта «Алых Клинков» не было ничего такого, за что Святая Церковь могла бы взять его за горло. Ну, разве что песенки. И та история с монашкой в Альберрио. И ещё та, другая история, с монашкой в Вардосе. И вообще все эти истории с монашками, какого демона они были такими привлекательными? Но это были мелочи, за которые полагалось покаяние и пара серебряных в церковную кружку, а не костер на площади.

Но не любил — это да. Никогда даже не задумывался — почему именно. Просто недолюбливал и этого было достаточно. Однако сейчас, подъехав чуть ближе к постоялому двору он понял, что именно его в них раздражало. Они вели себя так, словно были тут хозяевами. Никто не разрешал им разбивать свои желтые палатки, ставить лошадей, распоряжаться тут так, будто они были его начальниками, будто все должны им подчиняться. От имени Бога — как бы говорили их высокомерные, наглые рожи, попробуй возразить… ты же не пойдешь против Бога?

— Герр лейтенант, — тихо сказал Ференц, когда они подъехали ближе. — Мне это не нравится. Они… их слишком много для розыска еретиков. Посмотрите — хорошие доспехи под рясами, арбалеты, алебарды и боевые топоры. Антимагические амулеты, штучная работа. Тяжелая пехота Инквизиции, герр лейтенант.

— Да, я вижу.

— Они кого-то ищут. И это не еретик, потому что за еретиком целую сотню не вышлют. Это либо архимаг, либо… Прорыв.

— Прорыв Демонов? Да ладно, Ференц, сто лет такого в Латеране не было. Все прорывы нынче на юге случаются, сам знаешь.

— Значит архимага ищут. И, герр лейтенант!

— Что такое?

— Среди них — Сестры Дознания. Женский орден, —сказал Ференц. Рудольф проследил за его взглядом. Точно, серые рясы, отличающиеся только цветом, потому-то он сразу и не понял, но это точно женщины. Несколько женщин, одна старшая, лет пятидесяти на вид, остальные куда как моложе. В отличие от тяжелой пехоты у них никакого режущего или колющего оружия, только шестоперы и боевые молоты.

— Уставом запрещено проливать кровь. — отвечает на незаданный вопрос Ференц.

— Как будто от удара молотом по голове молоко с медом сочится… — хмыкает Рудольф: — чертовы лицемеры…

Постоялый двор, который ещё утром был базой «Алых Клинков», сейчас выглядел иначе. Жёлтые палатки Инквизиции стояли ровными рядами у дороги, латники в начищенных кирасах — у коновязей, у костров, у входа в таверну. Трое его людей сидели на лавке у стены с тем неловким видом, с каким сидят солдаты, когда рядом стоит кто-то, кого они не могут ни прогнать, ни послать к чёрту.

Рудольф спешился, бросил повод ближайшему из своих. Огляделся. Нашёл глазами того, кто здесь командовал — это было нетрудно, потому что к нему уже шёл человек в коричневой рясе поверх доспехов, с тонким, сухим лицом и глазами, в которых не было ровным счётом ничего. Ни угрозы, ни дружелюбия.

— Лейтенант Рудольф Хаген, «Алые Клинки», — представился Рудольф, не протягивая руки. — Это мой постоялый двор. С кем имею честь?

— Томаззо Верди. Следователь Святой Инквизиции, — голос был под стать лицу — сухой, ровный, без интонаций. — Мы остановились на ночлег. Надеюсь, это не создаст неудобств.

Это не был вопрос. Рудольф это понял сразу. Сотня тяжёлой пехоты Инквизиции не спрашивает разрешения у трёх десятков наёмников. Сотня тяжёлой пехоты Инквизиции делает, что хочет, а остальные либо соглашаются, либо умирают. Рудольф уже мысленно прикинул расклад заранее и решил, что сегодня он будет из тех, кто соглашается.

— Никаких неудобств, герр Верди. Наш дом — ваш дом. В конце концов наш король приказал оказывать всяческое содействие Святой Инквизиции на своих землях. — Рудольф улыбнулся своей лучшей улыбкой, той, что обычно действовала на кабатчиков и веселых вдов, на монашек и купеческих дочек. К сожалению, она совсем не действовала на их отцов… как, впрочем, и на этого Верди.

— Раз уж вы расположились… пожалуй я пойду. — сказал Рудольф: — у меня дел полно.

— Не смею вас задерживать. — сухо бросил Инквизитор и повернулся спиной.

Густав тронул его за локоть. Рудольф обернулся — и увидел, что старый кавалерист смотрит не на Верди. Он смотрел куда-то за его спину, в сторону палаток, и лицо его — обычно спокойное, как у человека, который видел всё и давно перестал удивляться — лицо его изменилось.

— Что? — спросил Рудольф.

Густав не ответил. Только кивнул — туда, назад, за палатки.

Рудольф проследил за его взглядом.

Между двумя палатками, у железной клетки на колёсах, сидела женщина. Не в клетке — рядом, на земле, прислонившись спиной к колесу. Руки — на коленях, голова опущена. На шее — узкая полоска металла. Одежда чистая, белая, но мешковатая, словно с чужого плеча. Светлые волосы, знакомый наклон головы.

Рудольф остановился.

Женщина подняла голову. Медленно, как человек, который привык, что на неё смотрят, и давно перестал из-за этого волноваться. Посмотрела на Рудольфа. Глаза — серые, запавшие, с тёмными кругами, но живые. И в них мелькнуло что-то — узнавание? Нет, раньше. Удивление. То короткое, быстрое удивление, которое человек не успевает спрятать.

Рудольф знал это лицо. Он видел его в Вардосе — за столом у Мессера, в библиотеке, на стенах во время осады.

Магистр Элеонора Шварц. Маг Третьего Круга, героиня осады Вардосы, защитившая город, спасшая тысячи горожан, заведующая кафедрой Огня Академии Вардосы, учёный, исследователь, некогда самая молодая обладательница знака отличия за исследования в теоретической магии на всём западном побережье — сидела рядом с металлической клеткой с ошейником на шее. Как собака.

— Густав, — сказал Рудольф очень тихо, не шевеля губами. — Это ведь дейна Элеонора, чтоб меня громом на месте поразило…

— Да, — сказал Густав. — Это она.

Рудольф стоял и смотрел. Он перестал улыбаться и положил руку на эфес своей сабли. Быстро оглянулся по сторонам, прикидывая…

— Нет, — сказал Густав, положив руку ему на плечо. Тяжёлую, давящую руку. — Не сейчас… ты только зря дернешься.

— Я не…

— Нет. Их сотня. Нас тридцать. И у тебя парень в лесу, которого нужно вывести.

Рудольф стиснул зубы так, что желваки проступили под кожей. Элеонора посмотрела на него. И еле заметно качнула головой.

Не надо.

Рудольф сделал несколько шагов вперед, к Элеоноре, но на полпути перед ним возник один из инквизиторов, высокий, с гладко выбритой головой, широкий в плечах и с тем самым выражением на лице, которое так его бесило.

— Не положено. — прогудел здоровяк в рясе: — ступайте по своим делам, лейтенант.

Рудольф смерил его взглядом с головы до ног. Посмотрел ему в глаза. Некоторое время они так стояли, глядя друг другу в глаза, великан в коричневой рясе с эмблемой меча и весов и лейтенант наемников. Глаза в глаза, молча. Потом великан сглотнул и сделал шаг в сторону. Рудольф шагнул вперед.

— Дейна Элеонора! — сказал он и склонил голову: — я так рад что вы… что с вами все в порядке!

— Рудольф! И Густав. А вы все так же куртуазны, пусть даже обстоятельства и не в мою пользу. — на лице у магистра появляется усталая улыбка: — прошу вас не беспокоиться по моему поводу. Со мной все в порядке.

— Я… я вижу. — взгляд Рудольфа останавливается на узкой полоске ошейника, потом на мешковатом платье, на осунувшемся лице, на усталых глазах. Он кладет руку на эфес сабли, стискивая пальцы.

— Рудольф. — голос Густава: — прекрати. Их сотня. Сотня, понимаешь, дурная твоя башка? Давай хотя бы рыжую отпустим к малышу.

— Точно. Малыш. Он захочет знать…

Глава 13

Глава 13

Ждал он недолго, Рудольф сдержал слово и отпустил его товарищей вместе с Кристиной и двумя телегами. Он даже забеспокоиться о них не успел, как увидел, что из-за поворота выезжают две телеги и одна всадница на своей гнедой кобыле.

— Хэй, Виконт! — весело поприветствовал его с телеги Лудо: — а у тебя действительно везде есть друзья! Даже в стане короля Гартмана Благословенного. А то я уж переживал что нас за шею подвесят, эти «Алые» те еще головорезы! Это же они всадников атамана Житки вырезали!