Виталий Хонихоев – Башни Латераны 4 (страница 42)

— Какого человека, уважаемая дейна? — спросил он, вставая и наклонив голову. Если даже ублюдки из портовой банды голос понижают и переглядываются, когда эта девица в кабак входит… нужно вести себя уважительно. Он не знает кто она такая, но такое поведение мелкой портовой шпаны обо многом говорит знающему человеку. Нельзя с ней ссориться. Этот Бертольд, идиота кусок, ничего не понимает… нужно ему на ногу наступить, чтобы вел себя приличнее.

— Темноволосый, среднего роста, шрам на губе. Глаза серые. Его зовут Леонард Штилл. — сказала девушка.

— Не знаю такого, — сказал Ларс, пытаясь припомнить.

— Возможно, он назвался другим именем. В тот день рейд Инквизиции в «Королевской Жабе» был. Вы там работали в тот самый день. Там он и взял королевский талер. Тогда же и там же арестовали девушку-ашкенку, которая призналась, что практикует запретное искусство.

— Благородная дейна, — Ларс выпрямился, встретившись с незнакомкой взглядом. — Мы через наши руки пропускаем сотни людей. Имена, лица — всё сливается. Мы уже и не помним. В «Королевской Жабе» мы уже месяца два как не работаем.

Она посмотрела на него. Взгляд ровный, спокойный. Как будто смотрит сквозь него.

— Сколько будет стоить такая информация?

Бертольд хохотнул. Идиот, подумал Ларс, только не…

— О, деловой разговор! Люблю деловых женщин. Значит так, красавица, информация — товар дорогой. За просто так мы тут не…

— Мой коллега хочет сказать, что мы не помним. — прерывает его Ларс: — если вспомним, то обязательно расскажем вам. Это конечно же запрещено законом… раскрывать личные данные рекрутов, но… — он бросает быстрый взгляд в тот угол, где притихла портовая шпана. — Но вам эти сведения не будут стоить ровным счетом ничего….

— Разве что чуточку, — Бертольд подался вперёд, ухмыляясь, — договоримся по-другому? Ты девка симпатичная, мы мужики одинокие…

— Бертольд, — оборвал Ларс. — Заткнись.

Девушка смотрела на Бертольда. Лицо не изменилось, глаза не дрогнули. Просто смотрела — как смотрят на таракана на стене.

— Понятно, — сказала она. — Благодарю за уделённое время.

— Благородная дейна, мы не хотели вас обидеть и… — начал было Ларс, но девушка уже накинула капюшон и вышла вон. Он посмотрел ей вслед, испытывая острое желание дать Бертольду подзатыльник. Но скотина Бертольд такой здоровый, что и ответить может. Ларс вздохнул и уселся на свое место.

— Ты смотри, какая недотрога. — сказал Бертольд и повернулся к нему: — а ты чего с ней развел дипломатию, старый? Видно же, что девочка-конфетка, видал какая задница? Когда она выходила, плащ откинулся и…

— Идиота кусок. — пробормотал Ларс: — ты что, совсем ничего не видишь?

— Я-то как раз вижу… — прищуривается Бертольд: — все вижу. Например, вижу, что сиськи у нее торчком, старый ты пень, не отвисли до пупа как у старой шлюхи, которые себе в корсет вату пихают, а самые настоящие, крепкие и упругие девичьи сиськи. И задница крепкая. Такая и сверху хороша и снизу, да еще и сама пришла! Надо бы вспомнить кто в тот день был у нас… глядишь с ней сладится что… я бы за такую и сам доплатил.

— В «Королевской Жабе» в тот день… — Ганс перелистнул несколько страниц в своей книге: — вот… Некий Альвизе Конте. Еще Вильгельм Аустиц и Джованни Стуборн. Это если с фамилиями. А то еще трое — Лесли с Третьей улицы по прозвищу «Рыбий глаз» и двое которые из тюрьмы магистрата на войну пошли, братья Груберы. Фриц и Ханс.

— Значит кто-то из этих… — кивает Бертольд, — жаль, что красотка адреса не оставила, а то я бы ей визит нанес. Эй! — он повышает голос и стучит кружкой о стол: — кто-нибудь знает эту девку что только что тут была? Кто такая и где живет?

— Ты чего? — удивляются за соседним столиком: — это ж «Ослепительная Беатриче» была! Сестра Лоренцо!

— О! Народ ее знает! — радуется Бертольд и поворачивается к соседнему столику: — угощаю элем, если расскажете кто такая и где найти ее можно…

— Чего? — за соседним столиком переглядываются. Потом один из сидящих там, рыжий портовый грузчик с крепкими мозолями на широких как лопата ладонях — покачал головой.

— Не, — говорит он: — ступай-ка ты в задницу с такими предложениями. Если «Ослепительной Беатриче» ты понадобишься, то она сама тебя найдет. И…

— Эй! — к ним подходят двое, один худощавый и бледный до болезненности и второй — широкий и кряжистый. У обоих на предплечьях вытатуирована змеиная чешуя.

— Слышь, ты, вербовщик. — говорит худощавый: — тебе чего от Гримани надо?

— … — Бертольд оглядывается через плечо. Ларс качает головой. Ганс делает большие и испуганные глаза. За столиком, где сидела портовая шпана — напряженное молчание, они начали вставать, в руках появляются короткие кривые клинки, наверняка смазанные ядом — отвратительная особенность банды «Змеев».

— Да я… так. — говорит Бертольд, поднимая руки: — вы чего⁈ Я… у меня информация для нее есть!

— Если ей нужна твоя информация, то она сама тебя найдет. — говорит худощавый и сплевывает на пол, как раз на его ботинок. Смотрит ему прямо в глаза, улыбаясь самой отвратительной улыбкой: — понял, пряник приезжий? Ты тут никто и звать никак… а с «Ослепительной» будь добр, сука, вежливо разговаривать, тебе ясно? У нас в Тарге таких как ты не очень любят…

— Послушайте! — Ларс встает между ними: — мой друг ничего плохого не имел в виду! Это правда, мы вспомнили кое-что, о чем она нас спрашивала. Если она подойдет к нам снова — мы ей расскажем… а пока позвольте мне угостить ваш столик элем. Вот прямо по кувшину на брата!

— … ладно. — прищуривается худощавый: — старый Чинатра сказал, что у нас с Гримани все ровно теперь, так что, если увидимся с ней — я передам. Эля кувшин на каждого… эль — это хорошо, вербовщик, но вашего брата тут все равно не сильно-то жалуют.

— Да я уже понял…

Трупы в Тарге — дело обычное. Портовый город, война на севере, беженцы, дезертиры, бандиты всех мастей. Каждую неделю кого-то находили — с ножом в спине, с проломленным черепом, без кошелька. Рутина. Герцог де Вальмер, ленный владыка Тарга, Города-Перекрестка, которого все в городе звали Серым Вороном — предпочитал закрывать глаза на разборки между бандами. Признавая их как необходимое зло… уж если, ты завел амбар с зерном, то там обязательно заведутся мыши, а значит нужно терпеть кошек или останешься без зерна.

Де Вальмер терпел кошек в своем городе. А кошки порой лакомились не только мышами… в конце концов кошкам все равно кого убивать.

Капитан Маттео вздохнул, глубже закутался в теплый плащ, защищаясь от утренней прохлады и осмотрелся.

Переулок был узкий, кривой, зажатый между глухой стеной склада и задней стороной конюшни. Пахло мочой, гнилой соломой и чем-то медным — кровью. Много крови. Она натекла лужей у стены, впиталась в утоптанную землю, почернела на утреннем холоде.

Тела лежали в ряд. Аккуратно, почти заботливо — на спине, руки вдоль тела. Как будто кто-то уложил их спать.

Маттео присел на корточки у первого. Вместо глаз — чёрные провалы. Веки открыты, но под ними — ничего. Только запёкшаяся кровь, стёкшая к вискам бурыми дорожками.

— Madonna santa, — прошептал молодой Витторио за его спиной. Он на службе у герцога всего несколько месяцев, еще не успел насмотреться.

Маттео наклонился, изучая тело. Молодой, почти мальчишка. Лет девятнадцать, может, двадцать. Пушок на щеках, уши торчат. На шее — тонкий порез, от уха до уха. Чистый, ровный, без рваных краёв. Одним движением. Профессиональная работа. Но глаза… глаза вырезали до того, как перерезали горло. Он был в сознании, когда это происходило.

— Этого звали Ганс, — сказал Витторио, заглядывая в записную книжку. Голос у него дрожал. — Писарь при вербовщиках. Документы при нём, кошелёк тоже. Ничего не взяли.

Маттео кивнул, перешёл ко второму телу.

Здоровый детина. Рыжая борода, шрам через щёку, плечи как у грузчика. Глазницы — такие же пустые, такие же чёрные. Но этот… Маттео нахмурился, наклонился ближе. Пальцы на обеих руках были сломаны. Все десять. Вывернуты под неестественными углами, торчали в разные стороны, как ветки мёртвого куста. А на лице, помимо пустых глазниц — следы слёз. Засохшие дорожки от глаз к вискам, смешавшиеся с кровью.

Он плакал. Такой здоровенный детина — плакал. Когда ему ломали пальцы. Когда вырезали глаза. Он плакал и, наверное, кричал. Но это Нижний Город, это портовый район. Сколько не кричи тут ночью — никто не придет на помощь.

— Его пытали, — сказал Маттео вслух. Голос прозвучал глухо.

— Да, капитан. Бертольд, старший вербовщик. Служил в «Серебряных Копьях» когда-то, судя по татуировке на плече.

Наконец третье тело. Постарше, лет сорок пять. Седые виски, морщины у глаз. То есть — у того места, где раньше были глаза. Теперь там то же самое, что у остальных. Чёрные дыры. Кровавые потёки. Но лицо спокойное. Почти умиротворённое. Как будто он принял то, что с ним происходит. На горле — синяк, багровый, расплывшийся. Маттео осторожно повернул голову, прощупал шею. Хрящ гортани смят внутрь.

— Удар в горло, — сказал он. — Не ножом. Чем-то твердым… дубинкой так не попасть. Он не мог кричать. Лежал и смотрел, как… работают с остальными.

Витторио отвернулся. Молодой еще… скоро насмотрится.

Маттео выпрямился, огляделся. Следы. На земле — отпечатки сапог. Три пары, тяжёлые, армейские. И ещё одна — маленькая, узкая. Женская. Она появлялась из темноты переулка, подходила к телам, потом уходила обратно. Шаг ровный, без суеты.