Виталий Хонихоев – Башни Латераны 3 (страница 4)

— Кто такие? — спрашивает Лео, сделав шаг вперед: — чего-то я вас тут не припомню.

— Ты чего такой наглый, теленок? — повышает голос один из них, тот что с дубинкой: — не слышал? Гони денежку, иначе мы твоей крале такую улыбку на горлышке нарисуем — от уха до уха!

— С такими ножами? Вряд ли, — сухо роняет Лео.

— Чего ты там вякнул⁈

— Нож нужно в чистоте держать. Смазанным жиром или маслом, чтобы ржа не поела. Один раз не протрешь после применения и лезвие все в рябинках будет, пегое. — Лео вынул свой нож из ножен и продемонстрировал его: — видите? Лезвие… угол заточки у каждого мастера свой, кто-то поострее делает, кто-то, наоборот. Если сильно угол острый, то и лезвие вроде как острее, но быстрее затупится. Металл тоже важен, очень важен, а у вас — дешевая штамповка из обрезков металла что кузнецы выбрасывают в утиль. Но даже таким лезвием можно «улыбку от уха до уха нарисовать», вот только его заточить нужно как следует. А я отсюда вижу, что у вас херня а не заточка. Знаете что? — он разворачивает нож рукоятью к ним: — вы же художники, верно? Так я вам нож одолжу. Вот, берите. Если вы на ней и правда такую вот улыбку нарисуете, то я вам этот нож подарю. У нее наверняка с собой деньги есть…

— Штилл, сука! — она толкает его под локоть: — ты что себе позволяешь, а⁈ У нас работа!

— Если эти ребята смогут тебя зарезать, значит Альвизе зря на тебя деньги тратит. Смотри — они тебя зарежут, а я их с собой возьму вместо тебя. Все в выигрыше. — говорит он, наклоняя голову к ней: — правда вот я сомневаюсь, что мне так повезет, Беа.

— Беа? Погодите… — тот что с кистенем сглатывает и делает шаг назад: — так вы Гримани? Беатриче Гримани⁈ А… значит вот этот — Леонард Штилл? «Нож»⁈

— Смотри-ка на улицах еще помнят, что ты чертов псих.

— На улицах помнят, что ты стервозная сука.

— Извините! Извините нас! Обознались! — четверка растворяется в тенях как будто никого и не было. Беатриче подбрасывает на ладони метательный нож, Лео успевает перехватить ее за руку.

— Отпусти, Штилл. — вырывается она: — нашел кого жалеть… крысы помойные.

— Да мне плевать. Ал сказал — «не привлекая внимания»,

— Тск.

Глава 3

Глава 3

— Не, ну об этом уговора не было! — шипит Беатриче, когда они отходят в сторону «пошептаться»: — какой к черту «возврат груза»⁈

— Ой, да помолчи, Беа. — морщится Альвизе: — тебе-то какая разница? Ты все равно балластом идешь… чисто громила на подхвате за десять золотых. Стой за плечом и молчи в тряпочку, ножичками своими поигрывай многозначительно. Я вас со Штиллом только потому и взял, что у вас репутация в Нижнем Городе… так бы и сам справился.

— Вообще-то Беа права. — Лео кидает взгляд через плечо на троих монахов, стоящих у Висельника, огромного дуба что стоит на вершине холма сразу за городом. Двое из них были неприметны и серы. Их рясы — скромные и выцветшие — делали их почти незаметными, а лица скрывались в глубоких тенях капюшонов, откуда редко выглядывал хоть намек на выражение. Он выглядели так, будто их вырезали из одного куска камня, а потом натянули сверху рясы и привесили на пояс короткие клинки. В руках у каждого было по внушительному посоху, концы которого окованы железом.

Третий, глава группы, стоял между ними, ростом он был поменьше своих спутников, но его поза и лицо излучали властную уверенность. Его одежда на первый взгляд казалась неброской — строгого покроя, без украшений и излишних деталей. Но если присмотреться, можно было увидеть, что ткань — дорогая, плотная и тонко сотканная, переливающаяся едва заметными переливами пурпурного цвета, цвета роскоши. Шелк, подумал Лео, разглядывая его с расстояния, шелк, крашенный в пурпур, святоша не жалеет денег на ткани.

— Вообще-то Беа права, — повторил он, возвращаясь к разговору: — Ал, речь шла о сопровождении груза. О том, чтобы носиться по Нижнему высунув язык в поисках его товара ничего не было сказано. Мы не следователи Тайной Канцелярии и не Квесторы Инквизиции чтобы расследование проводить.

— Задача осталась та же самая. — твердо говорит Альвизе: — тем более что ничего расследовать не нужно. Вот. — он подкидывает на ладони дешевую оловянную фибулу в виде свернувшейся змейки: — мы уже знаем куда нужно идти.

— Мы должны были пройти через Нижний с тремя монахами и грузом, сесть на корабль «поплавков» и слезть с него через два дня на выходе из Челюсти. — говорит Беатриче, складывая руки на груди: — там ничего не было о том, чтобы сперва залезть в логово к Змеям и забрать у них то, что они уже своим считают. Тем более — с ним. — она кивает на Штилла: — ты же видишь, как он светится от радости? Вот, серьезно, Ал, дурная идея. Даже в Нижнем есть свои пределы, я же знаю, как он работает… может аванс заберем и в «Королевскую Жабу» завалимся? Я угощаю.

— Нет. — говорит Альвизе, заканчивая дискуссию: — вы согласились на контракт, я тут главный теперь. Ничего страшного, сходим к Змеям, поговорим с Чинатрой, ты же слышала, что святоши нам сверху накинут… все, заканчиваем бардак. Штилл?

— Да?

— Ты чего скажешь?

— Ну… моего мнения тут все равно никто не учтет… но подозрительно спокоен твой святоша…

— Чего? — Альвизе в свою очередь оборачивается на монахов, окидывает их взглядом.

— Спокоен он, я говорю. Для человека, который собирался через Нижний идти, а его тут за городом грабанули — поразительно спокоен. Есть два типа людей, Ал. Те, кто глупые — лезут в бутылку, увидев нож. Но если для такого типа у твоего священника больно чистая ряса и никаких порезов, синяков или ушибов. С ним два монаха, здоровенные лбы с боевыми посохами и на них тоже ни одной царапинки. Рясы потертые, старые, но чистые. Эти люди не бились за свою жизнь или за свой товар. — говорит Лео: — сколько он там сверху пообещал накинуть? Пятьдесят золотых? Мы что, принцессу Савойскую в Нижнем ищем?

— Два типа людей? — поднимает бровь Беатриче: — а второй какой?

— Трусливые. Если бы твой святоша был настолько труслив что отдал груз без боя, взвесив шансы, то он бы и сейчас трясся бы от страха. Подозрительно это… да и фибулу Змеи оставили. Как будто специально нас приглашают.

— Ладно, я тебя услышал. — выпрямляется Альвизе. Он поворачивается и подходит к монахам, о чем-то перекидывается с ними словами. Из рук в руки переходит кожаный кошелек.

— Вот сука. — говорит Беатриче.

— Да ладно тебе. — отзывается Лео: — пойдем с Чинатрой поговорим. Глядишь и получится по-хорошему все решить… без крови.

— Ты сам-то в это веришь?

— Все, заканчиваем трепотню. — Альвизе возвращается, подкидывая на ладони кожаный кошелек: — всем по пятерке сверху.

— …

— …

— Хорошо, по десятке сверху. Вымогатели. Но на этом — все! — пыхтит недовольный Альвизе: — ни гроша больше не добавлю даже если придется в преисподнюю спускаться! Слышали⁈ Все, собрались и пошли. Нам нужен деревянный ящик что Змеи у монахов увели.

Квартал, в котором хозяйничали Змеи можно было отличить по рисункам с изображением змеи, которая пожирает свой хвост. Они начали попадаться на глаза, как только Лео со своими спутниками свернул с рыбного рынка направо — то тут, то там на стенах, на ставнях, даже на лавке какого-то торговца.

— Эй! — Альвизе ловит за плечо какого-то мальчугана: — где Верховный Змей сейчас?

— Сегодня — тут, а завтра — там! Че надо, дылда⁈ Отстань, а то щас наши тебя порежут! — дернулся было мальчишка, но Альвизе отвесил ему подзатыльник.

— Ай! Ты чего дерешься, орясина! Думаешь большой, так все можно? Эй, братва, наших бьют! — мальчишка вставил два пальца в рот и пронзительно свистнул. Улица стремительно обезлюдела, а откуда-то стали появляться подозрительные личности, ни одной из которых Лео не доверил бы ни кошелька ни пинту пива в таверне постеречь.

Из переулков и узких закоулков, словно из подземного логова, начали медленно выползать фигуры. Тени сгущались и множились, превращаясь в густой, живой поток — банда Змей стала оживать перед глазами героев. Сначала показались несколько худощавых, но быстрых парней в поношенной одежде, у каждого из них на поясе висел короткий нож или стилет.

Вскоре за ними появились крепкие, широкоплечие мужчины с жесткими, неприятными, обветренными лицами. В руках — дубины, цепи, тесаки, топоры и даже парочка мечей. Кожанные жилеты-безрукавки с эмблемой Змей на спине и груди.

— Слышь, ты! А ну отпусти мальчонку и… О! Да это же сам виконт де Маркетти к нам пожаловал! — слышится голос. Альвизе отпускает мальчику, наградив его пинком напоследок и оборачивается. Приглаживает усы, кладет правую ладонь на навершие своего короткого меча, принимая позу как будто позирует для художника в своем замке.

— А с ним… с ним конечно же ослепительная Беатриче из семейки Гримани, придурки. — из толпы вперед выходит высокий, худощавый, похожий на кряжистое дерево, перевитое сухожилиями, мужчина, в руке он держит массивную дубину, размером с человека. Он оборачивается к своим.

— Запомните этих троих. — говорит он: — и никогда не оставляйте у себя за спиной. Тем более, когда они все вместе. Зачем пожаловал, Альвизе Конте, урожденный де Маркетти? Учти здесь у нас не подают. Чуть поглубже зайдешь и всякое с тобой может случится… тебе даже «Нож» не поможет.

— Мне с Чинатрой поговорить. — отвечает Альвизе: — на пару минут буквально.