Виталий Гладкий – Скрижаль Тота. Хорт – сын викинга [сборник] (страница 61)

Отец мальчика во время строительства своего лесного жилища сделал подземный лаз в небольшой погреб, выкопанный в некотором отдалении от дома, где хранились съестные припасы – в основном свежее мясо. Под землей, в прохладе, оно долго не портилось. Погреб имел замаскированную дерном деревянную крышку, через которую Морав и выбрался наружу. Он был приучен ходить по лесу бесшумно, поэтому окружившие дом варяги его не заметили. Оказавшись за стеной деревьев, Морав припустил со всех ног. В лесу стояла непроницаемая темень, но звериную тропу, которая вела в сторону городища, он мог пройти с закрытыми глазами.

Когда подоспела подмога, все было кончено. Судя по окровавленной траве, варяги потеряли несколько человек убитыми, что разъярило их до крайности. Они ворвались в дом и не пощадили никого, хотя могли продать братьев Морава на невольничьем рынке, тем самым в какой-то мере возместить свои убытки – юные рабы племени русов ценились высоко. Обычно их покупали купцы Востока, где русы, отменные бойцы, верные своему слову, часто становились телохранителями вельмож. Отец зря понадеялся на крепость стен своего жилища; варяги, поднаторевшие в набегах на другие народы, вынесли прочные дубовые двери с помощью тарана – бревна, которое осталось после строительных работ.

Наверное, все семейство Морава могло бы спастись, последовав за мальчиком. Но отец не рискнул уйти через лаз, ведь варяги могли заметить беглецов. А на открытой со всех сторон местности остаться в живых у семейства не было никакой возможности. Одно дело – маленький и юркий, как ласка, Морав, а другое – трое крупных мужчин и женщина на сносях. К тому же в доме хранился изрядный запас ценной пушнины, расстаться с которой у отца Морава не хватило сил…

В общем, как бы там ни было, а мальчик остался круглым сиротой. Он не имел в тверди даже близких родственников, потому что отец и мать Морава были пришлыми, чужими, хотя их приняли сердечно, по-доброму. Может, еще и по этой причине отец Морава несколько сторонился других поселенцев и в конечном итоге принял решение построить дом в лесу, хотя в тверди ему выделили землянку, которая осталась без жильцов. Какая причина подвигла его на бегство из родных краев, сам он не рассказывал, а спрашивать было зазорно.

Русы знали лишь то, что отца Морава звали Сигурд и в прошлом он был варягом. Это ни в коей мере их не смущало, ведь они тоже не гнушались пиратствовать при удобном случае. В тверди его стали именовать Всегордом, и спустя какое-то время все забыли, что он пришлый. Тем более что чужак ходил в походы вместе с дружиной русов и показал себя большим храбрецом.

В его судьбе не было ничего необычного. Варяги принадлежали к разным народам, но прекрасно понимали друг друга. Даже русов другие племена нередко называли варягами, так как они тоже ходили в набеги и разбойничали на море. Русов и варягов объединяло многое: и то, что когда-то они были одного роду-племени (как утверждали древние предания), и то, что их родиной был северный предел земли, и то, что жили они на берегах неприветливого Варяжского моря, носили схожие имена, да и говорили практически на одном языке, который заморские гости называли «языком данов».

Только боги у них со временем стали разными. Поэтому ни варяги-викинги, ни русы не испытывали друг к другу ненависти, тем более – кровной вражды. Мало того, они старались избегать стычек между собой, но не всегда это получалось; природа на Севере суровая, почва скудная, и чтобы выжить, приходилось пускаться во все тяжкие.

Варяги время от времени совершали набеги на южное побережье Варяжского моря, а русы не упускали случая захватить купеческие корабли викингов, груженные добром, награбленным в походах. Нападать на их земли не имело смысла, так как даны, норги[107] и свеи[108], которых в Европе называли норманнами, жили очень бедно и взять с них было нечего. Но все это дела житейские, обыденные, и ни русы, ни викинги не опускались до кровной вражды. Сошлись, подрались, раны зализали – и дело с концом. В отличие от самих викингов.

У них распри длились годами, и в них принимали участие целые кланы. Кровная месть у викингов была обычным делом. Чаще всего старались убить главу вражеского рода, а также поджигали его дом, когда там находилась вся семья. Викинги верили, что кровь можно смыть только кровью. Если сородич не был отмщен, пятно позора ложилось на весь род. И только посредничество соседей могло заставить враждующие стороны сложить оружие.

Морав оставался сиротой недолго. Волхв давно присматривался к мальчику, но забрать его в обучение без согласия родителей не мог. Но когда случилось горе и Морав остался один, Рогволд не замедлил на совете старейшин взять его под свое крыло. Никто ему не возразил, да и не стал бы возражать, потому что сироту все равно приняли бы в какую-нибудь семью, но без особой охоты, так как своих детей хватало (даже с избытком) и прокормить их было нелегко. К тому же Морав, хоть и родился в городище, все равно считался чужаком, несмотря на хорошее отношение русов к семье Сигурда-варяга.

Однако главной причиной поступка волхва, как несколько позже догадался смышленый не по годам Морав, было то, что его мать Рунгерд[109] обладала Силой. Об этом русы не знали, но от Рогволда, который чуял магию, как охотничий пес добычу, что-либо утаить было невозможно. Может, еще и поэтому Сигурд решил уйти в лес, чтобы оградить жену от чересчур подозрительного волхва, опасавшегося потерять свое влияние и высокое положение среди соплеменников.

Конечно, немало женщин городища были ведуньями и гадалками, а в особенности знахарками и шептуньями, которые лечили раны воинам и спасали от разных хворей. Но, по мнению Рогволда, ни одна из них не могла сравниться с Рунгерд. Проходя неподалеку от нее, волхв шептал слова охранительной молитвы, однако вплотную никогда не приближался, потому что в обостренном восприятии Рогволда ее Сила казалась ему жарким опаляющим пламенем.

Наверное, и мать ощущала нечто подобное и по этой причине тоже старалась не встречаться с волхвом. Она была сама покорность, и временами Рогволд даже начинал сомневаться в своих выводах. Тем более что Рунгерд тщательно скрывала свои возможности целительницы, была малообщительной и, когда кто-нибудь из детей заболевал, обращалась к соседке-знахарке. Только домашние знали, что это притворство. А когда Сигурд построил дом в лесу, мать сама стала лечить всех, и спустя какое-то время домочадцы забыли, что такое болезни.

Однако вернемся к весенней ночи и сладко почивающему Мораву. Он выполнял очередной урок волхва. С точки зрения мальчика, он был очень странным. Прошлым днем, после обеда, Рогволд вдруг забеспокоился, стал резким и неприветливым. В таком настроении Морав видел своего наставника (практически приемного отца) впервые. Обычно волхв был сама доброжелательность. Старик жалел сиротку, кормил его вкусно и досыта, относился к нему приветливо, лишь в обучении был строг и требователен. Однако вчера его будто подменили.

Рогволд вдруг уединился в своем доме, поставив Морава охранять вход с наказом никого не впускать и самому не входить, и, судя по бормотанию, которое доносилось из-за двери, занялся гаданием. Оно продолжалось почти до ночи, и когда волхв появился на пороге дома, то Морав невольно отшатнулся – его лицо было белее длинной седой бороды, а глаза казались черными провалами. После этого Морав и получил свое задание, которое звучало примерно так: «Пойди ночью туда, не знаю, куда, и сделай то, не знаю что».

В общем, Морав должен был ночь напролет бродить по лесу, отбиваясь от ночных духов заклинаниями и с помощью оберега, и лишь к утру вернуться в твердь. Оберег Морав выбирал лично из множества амулетов, предложенных волхвом. Там были восьмиконечный крест, резные фигурки птиц и зверей, коловрат – колесо со спицами-лучами, изображавшим солнце, миниатюрный топорик и даже крохотный меч. Но мальчик сразу же потянул руки к оберегу в виде волчьего клыка, вставленного в бронзовый диск с начертанными на нем странными знаками.

Волхв был не просто озадачен – поражен выбором своего ученика, тем не менее не сказал ни слова. Рогволд лишь освятил оберег и, прикрепив его к кожаному гайтану, повесил на шею Морава. В тот момент мальчику показалось, что холодный диск вдруг мгновенно нагрелся и его тепло проникло до самого сердца.

Несколько обескураженный мрачным видом волхва и странным заданием, Морав пробирался по звериным тропам, шепча заклинания и время от времени прикасаясь к оберегу, а затем ноги сами повернули его к берегу, в сторону Клюва Ястреба. Несмотря на то что он хорошо знал повадки зверей, так как все свои малые годы провел в лесу и мог в нем свободно ориентироваться даже ночью – по звездам, лесные заросли его не привлекали. Мальчика тянуло к себе море. Он был способен часами сидеть на песке, с непонятной надеждой вглядываясь в переменчивую морскую даль, будто ожидая какого-то чуда.

Вот и в эту весеннюю ночь его вдруг потянуло к морю, ласковый убаюкивающий голос которого слышался даже в некотором отдалении от берега. На песчаном пляже, освещенном полной луной, все лесные страхи покинули Морава, и он даже перестал шептать заклинания. Ему всегда казалось, что море – его главный защитник.