Виталий Гладкий – Скрижаль Тота. Хорт – сын викинга [сборник] (страница 21)

«Как хорошо, что я не убил Себальда в Аахене! – думал довольный сверх всякой меры рыцарь, подвигая свой кубок к виночерпию. – Теперь у меня есть верный друг и надежда поправить свое материальное состояние. А там, возможно, я смогу наконец жениться…»

Радовался и Хаго. Сбылась его мечта – он стал пажом Себальда! Рыцарь был поражен искусством, с которым мальчик обращался с арбалетом. И предложил Хаго свое покровительство и службу. Для юного воришки и наперсника херра Альдульфа теперь следить за рыцарями не составит никакого труда.

День плавно перешел в тихий и теплый вечер. Убитых разбойников уже похоронили в дальнем урочище, но для многих раненых, которым удалось сбежать с поля боя, везение закончилось.

Ближе к ночи в лесу раздался волчий вой; волки вышли на охоту. И не трудно было догадаться, кто станет их добычей. В последние годы по причине многочисленных войн серых хищников расплодилась уйма, и леса они прочистили основательно. Чтобы добыть себе пропитание, волчьи стаи начали нападать не только на одиноких путников, но даже на небольшие купеческие обозы и деревеньки.

Глава 5. Путь в кремону

Постоялый двор – локанда – неподалеку от Кремоны, где Себальд и Геррик решили расположиться на ночлег, мало отличался от других, встречавшихся рыцарям на пути. Вот только именовался он весьма интригующе – «У боевого петуха». Это была не просто блажь хозяина – на постоялом дворе каждый вечер проходили петушиные бои.

Вообще-то многие постоялые дворы были больше ориентированы не столько на уставших путников, сколько на любителей хорошо выпить и развлечься. Если люди и путешествовали, то обычно их поездки были связаны либо с королевским двором, либо с церковью. Большинство путешественников из простонародья были миссионерами, священниками и пилигримами, которые направлялись к святым местам. В связи с этим постоялые дворы, где путники останавливались на ночлег, стали строились поближе к храмам и монастырям.

Император Карл Великий для отдыха пилигримов создал специальные дома – «госпиции». Смотрители этих убежищ, которые там жили, должны были звонить в колокол в непогоду, при тумане и других капризах природы; выходить на тропу, встречать и провожать путников через особо опасные места.

Госпиции обещали странникам радушный прием, бесплатный хлеб, услуги цирюльника и сапожника, фрукты и орехи из запасов аббатства, нередко госпиталь с постелями для больных и даже освященное место погребения усопших. А если странник не находил приюта, он мог постучаться в любой дом или монастырь и ему обязательно открывали и принимали как гостя.

Монастырская еда была простой, но часто более высокого качества, чем где-либо. Обычно монахи на своих угодьях сами выращивали овощи и разводили скот. На кухне госпиция было больше чистоты и порядка, нежели в частных домах. Кроме того, монахи вели жесткую систему учета продуктов, что сказывалось на стоимости пищи.

Монастыри были рады гостям, принимали путешественников с удовольствием и приветствовали дары. Богатых и знатных усаживали рядом с главным прелатом, а бедняков размещали и кормили в отдельных помещениях. Платы за проживание, как таковой, не было, однако всегда ожидались пожертвования. Часто бывало, что монастырский привратник распоряжался и помещениями для гостей.

Из-за частых войн, жизненной неустроенности и нищеты большое распространение получило не только паломничество, но и бродяжничество. По дорогам постоянно передвигались как сеньоры с вооруженной свитой, представители высшей власти, преследовавшие государственные и личные деловые цели, так и шайки бродяг, состоявшие из поэтов, актеров и певцов. Особые группы составляли люди, путешествовавшие в поисках заработка и с целью обучения наукам и ремеслам. Путешественники перемещались толпами, так как вероятность нападений разбойников была достаточно велика.

Знатные люди и дамы ездили в основном в крытых повозках или верхом, имея при себе запасных скакунов для смены их в дороге. Нередко богатые сеньоры этим злоупотребляли и брали с собой слишком много животных. Такие табуны сильно разбивали дорогу, и Оттону пришлось издать указы, которые ограничивали количество лошадей.

Со временем бесплатные приюты уже не вмещали всех путников, поэтому начали появляться частные постоялые дворы. К тому же Священная Римская империя с некоторых пор начала славиться великолепными ярмарками: во Франции – в Сен-Дени и Труа, в Италии – в Ферраре и Павии, в германских княжествах – в Кёльне, Майнце, Шлейре… И по дорогам стали передвигаться не только путешественники, но и многочисленные купеческие обозы, а также мелкие торговцы.

Однако в частных постоялых дворах уже приходилось за все платить, иногда немало. Особенно в опасных местностях, где шалили банды грабителей и разбойников. Оставаться на ночь без защиты охранников постоялого двора – верная гибель или разорение.

Клиенты постоялого двора «У боевого петуха» спали вповалку на сенниках, разложенных прямо на полу одной большой комнаты. Каждый ел то, что у него было с собой, либо покупал что-либо съестное у хозяина постоялого двора. Естественно, при постоялом дворе была и таверна, место шумных попоек. Разве можно представить Италию без вина?

Но для рыцарей хозяин все-таки нашел небольшую комнатку; правда, ни оруженосец Геррика, ни Хаго в ней не поместились. Им пришлось коротать время вместе с труппой бродячих актеров, столь шумной, что Хаго не выдержал гама и покинул общую комнату, надеясь вернуться туда, когда они отойдут ко сну.

Что касается оруженосца Геррика, которого звали Горст, то он уснул сразу, едва его щека прикоснулась к сеннику. Как и рыцарь, он побывал в разных передрягах, поэтому путем несложных размышлений вывел для себя простую солдатскую истину – в здоровом теле здоровый дух, который не может появиться, если будешь мало спать. Лучше хорошо выспаться на голодный желудок, нежели, объевшись, уделить сну не больше часа. Поэтому он старался поспать при любой возможности, даже в ущерб аппетиту, а громкие разговоры пьяненьких актеров для него были тоньше комариного писка.

Какой-то шум на заднем дворе привлек внимание Хаго. Любопытный, как все мальчишки, он мигом сбросил с себя сонное, вялое настроение, и поторопился присоединиться к постояльцам, которые с увлечением наблюдали за петушиными боями.

Мальчик был большим любителем этого зрелища. В Аахане он всегда ходил на петушиные бои, которые проводились большей частью тайно. Власти столицы Священной Римской империи попытались запретить это любимое народом зрелище из-за того, что некоторые особо азартные любители петушиных боев проигрывали на ставках целые состояния. Но с таким же успехом можно было запрещать ветру крутить крылья мельниц.

Окрас петухов был самым разным – светло-соловым, темно-красным, с пером черным, дымчатым и даже голубым. Для петушиного боя устраивали арену – круглый навес в диаметре до шести локтей и в высоту около двух. Пол арены был песчаным. Вокруг нее размещались места для зрителей.

Точно такая же арена была сооружена и на постоялом дворе. Только места возле нее большей частью были стоячими; уж больно много народу толпилось вокруг арены, потому что, кроме постояльцев, посмотреть петушиные бои приходил и местный люд.

Перед боем зрители делали ставки на бойцовых птиц. Востроглазый Хаго заметил, что хозяин одного из петухов, которому предстояло драться, достал его из клетки и втихомолку произвел над ним какие-то манипуляции.

Юный хитрец ухмыльнулся – знакомая история… Некоторые ушлые владельцы бойцовых птиц смазывали своему петуху перед боем перья на шее деревянным маслом и слегка посыпали перцем. Этот прием раззадоривал птицу, а затем помогал сразить противника. Другой петух не мог схватить клювом за перо намазанного маслом и посыпанного перцем соперника, поэтому наносил слабые удары, а затем начинал чихать и оставался побежденным.

Петухи дрались четырьмя различными способами. Одни бросались на противника прямо, без уверток, и бились грудью в грудь. Они подпрыгивали и долбили клювом, пока один из них не начинал тяжело дышать, слабел и в конечном итоге убегал с арены. Другие петухи (их называли «кружастыми») бегали по кругу, гоняя и кружа своего противника, а затем неожиданно на него набрасывались, наносили удары и добивали.

«Посылистые» петухи били противника сзади, наскакивая на него и ударяя клювом по голове. Если его удары были ловки и сильны, то он побеждал противника.

А были еще петухи и «вороватые» – самые ушлые. Вороватый петух, обменявшись раз-другой ударами с противником, начинал лезть под него, прячась и подставляя под удары свой хвост; он старался схватить противника за перо и нанести ему удар в зоб. В конечном итоге его соперник выдыхался, поэтому «вороватый» практически был непобедимым в петушином бою.

После боя окровавленных петухов обливали теплой водой, израненную голову смачивали вином, раны сшивали шелком, лапы умащивали целебными маслами и кормили очень хорошо. Тем не менее петухи от боев нередко заболевали различными болезнями, принося своим хозяевам большие огорчения, так как боевые птицы с хорошей выучкой стоили очень дорого.

Хаго не стал лезть в толпу, чтобы приблизиться к арене. Он нашел более удобное место для наблюдения – забрался на корыто, с которого поили лошадей. Со своего насеста при свете факелов он хорошо видел все, что происходило на арене, и был в состоянии разглядеть всех любителей острого зрелища. В какой-то момент Хаго вздрогнул и покрепче схватился за шест с крючками, на которые подвешивали деревянные бадейки. Ими наливали воду в корыто.