Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 3)

– Ну что же, – сказала Тавас, глядя на Сагарис с легким удивлением, – начинай первой. Иначе жеребец может чересчур возбудиться, и тогда с ним может справиться разве что сама Язата.

Сагарис сурово сдвинула густые черные брови, села на своего скифского конька, и девушки, помощницы Тавас, распахнули ворота.

Буланый словно почувствовал, что его вольной жизни пришел конец. Он грозно фыркнул и рванул прочь от Сагарис. Но девочка была настырной. Управляя своим коньком одними коленями, она быстро догнала жеребца и, раскрутив над головой прочный аркан, сплетенный из конских волос, ловко набросила петлю на его лебединую шею. Конь рванулся, встал на дыбы, а затем, вместо того чтобы продолжить сражаться с удавкой, бросился на Сагарис.

Чем хороши были степные скифские кони, так это тем, что они легко поддавались обучению. Иногда казалось, что неказистые с виду лошадки могут читать мысли человека. Конек, повинуясь легкому нажатию колен девочки, легко уклонился от нападения буланого, и Сагарис резко потянула на себя свободный конец аркана. Петля сжала шею жеребца еще сильнее, и он начал задыхаться.

Девочка была безжалостной. Ее мать-жрица говорила: «Чтобы конь стал твоим и только твоим, сначала подчини его своей воле. Для этого все средства хороши. Но если дашь слабинку, пожалеешь коня, то после он в любой момент может преподнести тебе неприятный сюрприз. Даже если ты потом заласкаешь его. Хороший конь любит сильного наездника. Слабого он презирает, не ставит ни во что».

Наконец полузадохшийся жеребец сдался и упал на колени. Казалось, что еще немного – и он отправится в конюшню богини Язаты. Тавас даже забеспокоилась, глядя на схватку Сагарис с конем. Лишиться такого великолепного производителя по глупости несмышленой девочки было бы преступлением. Но Сагарис хорошо знала меру своих усилий. Быстро соскочив с конька, она подошла к буланому и жестко взнуздала его; нужно было поторопиться, пока жеребец пребывал на грани жизни и смерти. А затем преспокойно вывела его за ворота, подогнала седло и остальную сбрую и, взяв нагайку, мигом взлетела на спину буланого.

Уставший от борьбы конь поначалу слабо среагировал на такую вольность своей юной хозяйки, но затем он все понял, встрепенулся и рванул с места в дикий галоп. Чего только ни делал жеребец, чтобы сбросить наездницу! И становился на дыбы, и брыкался, и пытался упасть на землю на всем скаку, но за каждый свой трюк он получал сильный удар нагайкой, от чего бесился все больше и больше.

А девочке все было нипочем. Она ощущала упоение от безумной скачки. Уцепившись в пышную гриву жеребца, Сагарис, казалось, летела под облаками, так быстро скакал буланый. Постепенно конь начал понимать, что его наказывают поделом; когда он просто скакал по степи, девочка гладила его шею и нашептывала разные нежные слова. Но едва он принимался за старое, как боевая нагайка-треххвостка со свинцовыми наконечниками, начинала больно жалить…

Когда Сагарис возвратилась к загону, буланого было не узнать. Он был весь в мыле, а в его выпуклых фиолетовых глазах светилась покорность хозяйке. Но самое удивительное – жеребец слушался поводьев так, будто находился под седлом длительное время!

– Невероятно! – Тавас искренне удивилась. – Мы уже намеревались искать тебя, Сагарис. Думали, что буланый вышиб из тебя дух. А оно вон как обернулось… Что ж, конь твой. Береги его больше своей жизни, ведь буланый – это дар Язаты. Не разочаровывай ее.

Изрядно уставшая девочка лишь сумрачно кивнула в ответ…

Жеребец и впрямь оказался подарком судьбы. Он был необычайно умен и поддавался обучению не хуже, чем скифские лошадки. Буланый оказался быстрее всех лошадей племени, даже коня, на котором ездила сама Томирис. Девочка побаивалась, что буланого у нее отберут, но царица строго блюла древний обычай. Дар Язаты – это святое. К тому же Томирис имела еще десяток лошадей – заводных, которые сопровождали ее в походах. И все они были просто великолепны…

Близилась зима. Она обещалась быть снежной – так определили опытные гадальщицы – и кочевавшее по Дикой степи племя женщин-воительниц начало собираться в дальний путь к своему стойбищу, которое находилось в горах. Этот момент был самым трудным для мужчин, которым предстояло снять шатры и нагрузить на повозки весь скарб. А еще на них лежала обязанность собрать все полудикие лошадиные табуны и овечьи отары, принадлежащие племени, а также охранять и сопровождать их до самого стойбища, где в глубоких долинах, прикрытых от злых северных ветров высокими горными хребтами, даже зимой сохранялась сочная зеленая трава.

Караван воительниц растянулся на огромное расстояние. Охранные отряды не знали покоя ни днем, ни ночью. Волчьи стаи таились в буераках и лесных зарослях, и редко какой день обходился без схватки с кровожадными хищниками. В предчувствии близкой зимы с ее снежными заносами и сильными морозами, от которых степная живность пряталась в укромных местах, и добыть ее было очень сложно, волки старались набить брюхо с осени, чтобы поднакопить запас жирку к холодам. А какая добыча может быть более легкой и желанной, нежели медленно передвигающиеся по равнине отары овец?

Сагарис на своем коне (он получил имя Атар – огонь) трудилась вместе со всеми. Она была неутомима. Как и ее конь. В восхищении от своего друга, – Атар, казалось, читал ее мысли – она готова была не покидать седло сутки напролет. Эйфория не покидала ее с того памятного дня, когда она впервые оседлала жеребца и птицей полетела по степи.

Несколько раз Сагарис пришлось сражаться с волками, и Атар, взращенный на воле, оказался для хищников оружием не менее страшным, нежели боевой топор девочки. Своими копытами он ломал хребты серым разбойникам, дробил им черепа, при этом совсем не выказывая страха, что для домашней лошади было бы в диковинку.

Но однажды и Атар дрогнул. Все случилось тогда, когда родные горы были уже совсем близко. Охраняя лошадиный табун, Сагарис неожиданно услышала жалобное конское ржанье. Оно доносилось из глубокого обширного яра. Не медля ни мгновения, Сагарис повернула коня в ту сторону, и тут Атар вдруг заупрямился. Он ни в какую не хотел спускаться по откосу, который был весьма крут. Тогда разозленная Сагарис хлестнула его нагайкой, отчего Атар вздрогнул и встал на дыбы. Но, укрощенный крепкими руками девочки, он неохотно все же повиновался ее воле.

В яру разыгрывалась трагедия, коих немало случалось в кочевой жизни племени. По его плоскому дну, поросшему кустиками жесткой травы, метался жеребенок, а его неторопливо окружала небольшая львиная стая – две взрослые львицы, львенок и лев, при виде которого Атар жалобно всхрапнул. Жеребенок был породистый и очень быстрый, поэтому львы никак не могли его поймать.

Маленький конек все время уворачивался и носился как угорелый. Но силы его были на исходе. Выбраться из яра он не мог, так как понимал, что на крутом откосе он станет легкой добычей. А остальные пути перекрывали опытные львицы. В охоте не принимал участие лишь царь зверей. Он стоял на небольшой возвышенности, и по тому, как нервно хлестал себя хвостом по бокам, было понятно, что лев в любой момент готов подключиться к охоте на жеребенка.

Львы в Дикой степи были большой редкостью. Ближе к горам водились барсы, но они старательно избегали встреч с людьми. Реликт древней эпохи, лев давно перестал быть объектом охоты, хотя и был желанной добычей. Трон Томирис покрывала огромная львиная шкура, но ее привезли в дар царице воительниц греки.

Сагарис раздумывала недолго. Ей было жалко жеребенка, да и охотничий азарт превозмог все опасения. Ведь лев – грозный хищник, и схватка с ним могла обернуться бедой. Миг – и в ее руках оказался небольшой тугой лук. Хищники, увлеченные охотой, почуяли опасность лишь тогда, когда в воздухе запели жалящие стрелы.

Девочка стреляла превосходно, как и все юные воительницы, которых приучали к оружию с детства. Поэтому первая же стрела угодила льву под левую лопатку. Царь зверей издал громоподобный рык и совершил прыжок, которому могла позавидовать любая кошка. Он обернулся к Сагарис и ринулся на нее с такой яростью, что бедное сердечко девочки затрепетало, как птичка в силках. Похоже, острое жало стрелы не достало до сердца льва.

Собрав остатки мужества, она тщательно прицелилась и, когда лев оказался на расстоянии прыжка, Сагарис отпустила тетиву. У нее был единственный шанс выйти победительницей из схватки, и она им воспользовалась. Стрела вонзилась точно в глаз царю зверей, и лев, уже приготовившийся к решающему броску, покатился по земле, пытаясь вырвать лапами острое жало. Но это был его последний порыв. Некоторое время крупное тело хищника сотрясали конвульсии, а затем он затих, издав предсмертный рык. Львицы, занятые преследованием жеребенка, не сразу поняли, что случилось. А когда до них дошло, что их повелитель мертв, они бросились бежать, спасая львенка. Это было для них главным.

Атар дрожал, как в лихорадке. Сагарис начала оглаживать его шею, нашептывая самые нежные слова. Если бы испуганный конь при виде разъяренного зверя дрогнул и бросился бежать, лев настиг бы его, и дальнейшие события угадать было несложно. Но он стойко выдержал нелегкое испытание.