Виталий Гладкий – Приключения 1991 (страница 97)
— Легкий нажим?
— Да, — ответил Иван.
— Хорошо... Записываем: «дерево».
— Чего? — не понял Севка. — Было же «дерево». И опять?
— Именно. Не отвлекайте... Следующее слово: «тропа»... Так... Хорошо. Ответ: «ухожу». — Изместьев возвысил голос. — Дальше — «война»!
Хопров насупил брови и взморщил лоб. И отвечал чуть громче.
— Дрожание, — сказал Иван.
— Вижу, вижу... Записывайте: «будь проклята». Записали? Теперь «опушка»!
— Дрожит.
— «Опушка»!
Глаза Хопрова вспыхнули и тотчас потускнели. На лице его медленно, как на фотобумаге под проявителем, проступал страх.
— «Пушки»? Я правильно понял?.. Ясно. Запишите: «пушки»... И еще одно: «березовый знак»!
Хопров резко дернулся. И захрипел.
— Спасибо, достаточно, — быстро сказал Изместьев и положил руку на плечо больного. — Успокоились. Все хорошо. Успокоились. Вы молодчина, Павел Никодимыч. Там, где задержка с ответом, отметьте галочкой. Напротив слова. Не затруднит? Кстати, и техника может отдохнуть.
Иван надавил на клавишу.
— Пашенька, — сокрушенно закачалась Тужилина, засматривая на кровать. Пашенька, — и вдруг бросилась на Изместьева с кулаками. — Черти с рогами! Мучители! Изверги!
Изместьев был настолько измотан допросом, что даже не защищался нелепо выставил руки и отклонился, оберегая лицо.
— Никитич, — попросил он.
Иван нехотя приподнялся, обхватил разъяренную женщину сзади и стиснул.
— Придется обеспечить безопасность, — сказал Изместьев. — И тишину.
— Попробуем.
Тужилина ругательски ругалась и сопротивлялась отчаянно.
— Бабуня дорогая, — оторвав от пола, Иван покружил ее, как малого ребенка. — Смирно. Не бузи.
Она рычала, сучила ногами, пыталась его укусить.
— Я кому сказал?
Севка выхватил из запечья веревку, и вдвоем они вынесли ее на веранду.
Вскоре крики там прекратились.
— Ничего страшного, Павел Никодимыч. Не волнуйтесь, — успокаивал Хопрова Изместьев, платком вытирая шею, лоб, потные ладони. — Скандал нам сейчас ни к чему. Вероятно, беседа наша не для женских ушей. Вы согласны?.. Пусть Евдокия Николаевна займется хозяйством.
Вернулись ребята. Иван был туча тучей.
— Завязываем, что ли?
— Никитич! Держите себя в руках.
— С тех пор как с вами связался, я только этим и занимаюсь.
— Потерпите, осталось немного. Еще один акт.
— Ладно, Иван, — сказал Севка. — Первый тайм мы уже отыграли.
Иван раздраженно уселся на табурет.
— Ну? Врубать?
— Павел Никодимыч, Вы отдохнули?.. Продолжим?.. Итак: «озеро».
Хопров смотрел на Изместьева пугливо и недоверчиво. — Внимательнее. Прошу вас, Павел Никодимыч. «Озеро»... Так. Хорошо. Спокойнее... «Изгиб»?.. Нет?.. Вот оно что. Записываем, «гибель, гибнет». Слышите, товарищи? Озеро гибнет... Прекрасно. Поедем дальше. «Небо»... Что?.. «Мало»? Как это — мало?.. А впрочем... Запишите: неба — мало... Так. Теперь — «ложь»... Прекрасно... «Противно». Запомним. Вам противна всякая ложь... «Боль»... Так. Пишите: «ерунда»... Замечательно, Павел Никодимыч, очень хорошо, — и снова возвысил голос: — «Молодежь»!
— Нажим.
— Правильно, так и должно быть... Не торопитесь...
«Надо»?.. Что-что?.. «Надо есть»?.. «Хуже горя»?.. Не понимаю, какое-то длинное слово... А, вот оно что. Запишите: «надоела хуже горькой редьки». Про вас, между прочим... Хорошо, Павел Никодимыч. Спокойно. Мы движемся к финишу. Еще немного... «Собака»!
— Дрожит.
— Вижу... «Да». Запишите: «да»... «Сторож»!
— Нажим. Сильный нажим.
— «Низость»!
— Нажим.
— Он отвечает: «да». Все время одно и то же: «да, да»... «Плач»! Плач взрослого человека. «Плач»!
— Дрожит. Сильно. Нажим.
— Он вспомнил. Видите? — воскликнул Изместьев. — Он все вспомнил! Мы были правы! Вспомнил! — Лицо его победно высветилось. — Запишите: «лай». «Плач — лай»... Ах, какой же вы молодчина, Павел Никодимыч... «Издевательство»!
— Сильное дрожание. Очень сильное.
— «Атака»!
Хопрова качнуло в сторону. Он крупно задрожал.
— Нажим! Сильный нажим!
— «Удар»!
— Он просто каменный!
— «Я». Запишите: «я, я».
В глазах Хопрова мелькнул безумный злой сверк.
С неожиданной силой он выдернул у Ивана руку и, хрипя, попробовал приподняться.
— Хана, — вскочил Иван. — Не могу больше! Пошли вы...
— Достаточно, все, — торопливо заговорил Изместьев. — Все. Это все. Успокойтесь. Извините нас, Павел Никодимыч. Успокойтесь. Прилягте, пожалуйста, — он обнял Хопрова за плечи. — Вы даже не представляете, как нам помогли. Все. Больше не будем. Спасибо вам. Большое спасибо. Ложитесь, отдыхайте. Сейчас придет Евдокия Николаевна...
— Сваливаем?
— Минутку. Там пленка осталась?
— Навалом.
— Запишем сюда же. Недостающее, — сказал Изместьев. — Чтобы ни у вас, мои дорогие, ни у Кручинина — никаких сомнений. Последний штрих.
— Мужик! Эй! Обожди!