Виталий Гладкий – Приключения 1991 (страница 66)

— Вот, именно, старые. У тебя, Ким, — повернулся он к Логвинову, — есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто у них за главного?

— Скорее всего Коптев, судя по взаимоотношениям на вечеринке. Поталов перед ним прогибается, не говоря уже о Владике и Славике. Те вообще, — Ким махнул рукой, — на подхвате...

— А девушка, Лида?

— По-моему, пытается изображать светскую львицу, не понимая, что находится в стае матерых волков. — Ким мельком взглянул на Илью, зная уже о его отношении к Лиде.

Карзанян смотрел на него со смешанным чувством тревоги и надежды. Ему очень хотелось, чтобы Ким был прав и на этот раз, чтобы Лида действительно не оказалась впутанной в эту историю.

— Что тебе удалось установить о ее роли в этой компании? — спросил полковник, заметив состояние Ильи.

— Роль у нее незавидная, — хмыкнул Логвинов. — Ее могут попытаться выставить в качестве курьера, доставлявшего преступникам книги из монастыря, когда дело дойдет до суда. А сейчас держат как симпатичную приманку — на всякий случай. Мы недавно встречались, — не глядя на Илью, продолжал Ким. — Она провела для меня своеобразную индивидуальную экскурсию по монастырю. Говорили об общих знакомых. По-моему, Лида души не чает в Поталове — и умница, мол, он, и кавалер, и щедр необыкновенно. Упомянула, что он через нее передает Славику на реставрацию старые книги из своей библиотеки. Она передавала по просьбе Докучаева какие-то свертки Поталову.

— Ты об этом в рапорте не сообщил, — поднял на Кима глаза Смолянинов, листая бумаги, которые он достал из сейфа.

— Нужно еще проверить. Свертки она передает уже несколько лет. А книги объявились совсем недавно.

— Это ничего не меняет, Логвинов, — сурово произнес полковник. — Вы должны были сообщить сразу.

— Виноват, не хотелось по ошибке брать под подозрение.

— Объявляю вам замечание, для начала. Подготовьте рапорт и со всеми подробностями изложите все, что вам стало известно из бесед с этой женщиной. Советую обратить внимание на показания Казаченко о том, что у них в мастерской нет специалиста по реставрации книг.

Когда сотрудники вышли в коридор и Ким с Ильей остались вдвоем, Карзанян спросил:

— Ты еще что-нибудь о ней знаешь?

— Если бы и знал, все равно не сказал бы. В этих делах, Илья, каждый сам должен разобраться.

XI

Большие круглые часы над входом в красный уголок мебельной фабрики показывали уже без четверти пять.

Смена закончилась полчаса назад, но зал был заполнен только наполовину. Илья волновался. Хотя о предстоящей беседе он заранее договорился с председателем профкома, вывесил объявления на подъездах домов, народ собирался медленно. Генерал должен был подъехать с минуты на минуту.

Такие встречи трудовых коллективов с руководителями УВД и его служб проводились и прежде. Но рабочие и жители прилегающих к фабрике домов, которых обычно приглашали на беседы, приходили неохотно. Немного находилось желающих раз за разом слушать о том, как успешно милиция борется с преступностью. За годы такой результативной работы все преступники должны были перевестись, а они все не исчезали; квартирных краж становилось все больше, в городе участились грабежи, откуда ни возьмись появились наркоманы, о которых прежде никто и слыхом не слыхивал.

В последние годы положение резко изменилось: людям стали говорить всю правду, приводить объективную статистику о совершенных и раскрытых преступлениях. Это повысило интерес к подобным встречам. Те, кто приходил на них, хотели прежде всего узнать о практических результатах работы по конкретным происшествиям. Особенно повысился этот интерес в связи с арестом директора фабрики и его заместителя по снабжению.

Карзанян надеялся, что вместе с Левко приедет кто-нибудь из прокуратуры, начальник райотдела, а может быть, и Смолянинов — как бывало раньше. Но генерал распорядился не отрывать сотрудников от работы. Представляя себя в президиуме рядом с Левко, Илья ощущал неуверенность.

Начальник управления подъехал около пяти. Вместе с Карзаняном его встречал председатель профкома фабрики. Когда они втроем вошли в красный уголок, свободных мест в зале уже не оставалось. Люди сидели на подоконниках распахнутых настежь окон, даже стояли вдоль стен. Закатное майское солнце ярко освещало небольшую сцену. Обычно напористый и жестковатый в общении с подчиненными, здесь генерал говорил ровно и спокойно, только изредка выделяя интонацией наиболее существенные места. Это импонировало слушателям и концентрировало их внимание.

Сделав короткий обзор состояния преступности в области за прошедший апрель и рассказав о принимаемых мерах, Левко достал из папки несколько писем.

— Здесь у меня заявления, поступившие к нам от рабочих вашей фабрики. Так, гражданка Свиридова жалуется, что, когда она забыла в парикмахерской сережки, а вернувшись, не нашла их и обратилась в милицию, ей ничем не помогли, объяснив, что она утратила сережки по своей вине. У слесаря Иванова из раздевалки пропали куртка и рабочие ботинки, а у полировщицы Голубевой в столовой пропал кошелек. По этим и некоторым другим таким же заявлениям меры своевременно приняты не были. Изучив ряд отказных материалов, мы пришли к выводу, что проверка обращений граждан в милицию проводилась формально, а выводы об отсутствии события или состава преступления сделаны по надуманным мотивам. Мало того, проверки в основном были направлены не на установление обстоятельств происшедшего, а на выяснение вопроса о том какую ценность представляет имущество для заявителей. Принято решение по этим материалам возбудить уголовные дела и провести соответствующие розыскные Мероприятия.

В зале одобрительно зашумели.

— За что Москвина и Поталова посадили? — громко спросил кто-то из дальних рядов. И сразу наступила мертвая тишина.

— Не посадили, — поправил Левко. — Они арестованы по обвинению во взяточничестве и незаконных валютных операциях.

— Расскажите поподробнее, — наклонился к генералу председатель профкома. — На фабрике об этом только и говорят.

— Вот ваш профорг просит подробно рассказать, — обратился Левко к залу. — Как решим? Есть время, или отложим до следующего раза?

— Давайте сейчас! Сейчас! Чего ждать? — раздалось из зала.

Левко вышел из-за стола и спустился в зал поближе к слушателям.

— История эта началась давно, лет эдак семьсот тому назад. Присутствующие сдержанно загудели. — Я постараюсь покороче, — улыбнулся Левко. — Так вот. Следователям, которые работают по ряду дел, связанных с делом Москвина и Поталова, пришлось хорошенько покопаться в архивах. На основании обнаруженных ими материалов и последних научных публикаций можно предположить, что наш монастырь, заложенный в тринадцатом веке у переправы на древней Новгородской дороге, что проходила у слияния рек Черехи и Великой, был одним из активных центров по переписке книг. Монастырь мог стать также центром их хранения и распространения. Как бы там ни было, в подземельях монастыря, в то время действующего, оказалось несколько сот книг, представляющих большую историческую и научную ценность. Но к началу нашего века о тех книгах забыли. Оставался лишь один человек, который не только помнил о них, но и тщательно прятал от чужих глаз в одной из дальних пещер в дубовой колоде. Этим человеком был пономарь Иннокентий Смерницкий. Вскоре после революции, как вы знаете, монастырь приспособили под общежитие, а бывшего пономаря оставили дворником при нем. В 1950 году он умер, но успел передать богатое наследство, которое, кроме книг, состояло из большого количества принадлежавших церкви предметов, своему сыну Пантелеймону. Когда четыре года спустя в монастыре был открыт областной краеведческий музей, Пантелеймон стал сторожем при нем. Но отцовской выдержкой и надеждой дождаться своего часа он не обладал. Дважды, в 1967-м и 1982 годах, Пантелеймон Смерницкий задерживался работниками милиции при попытке продать иностранцам различную церковную утварь, в том числе иконы. Но, поскольку эти предметы среди музейных экспонатов не числились, он к суду не привлекался. Как теперь выяснилось, среди его клиентов были не только иностранцы, но и советские граждане.

— А Москвин с Поталовым тут при чем? — раздался громкий голос из зала.

— Сейчас узнаете. Следствие еще не закончено, поэтому я не буду называть подлинные фамилии участников этих махинаций, сплотившихся в хорошо организованную преступную группу широкого профиля. Они не брезговали ничем: занимались перепродажей наркотиков, спекулировали валютой. В последнее время пытались шантажировать кооператоров, требуя у них выплаты части доходов. Но самым прибыльным и хорошо поставленным делом была распродажа содержимого тайника Смерницкого. Преступники, среди которых были не только лица ранее судимые, но и те, кто до недавнего времени занимал ответственные должности в областном управлении культуры и в системе торговли, имели свои каналы реализации ценностей и посредников, постоянную клиентуру из числа иностранцев и нечистоплотных коллекционеров в Москве, Ленинграде, Ташкенте, а также в Киеве и Одессе. Изделия из серебра и золота продавались, как правило, за валюту. Некий дядя Леша, возглавлявший это предприятие, неоднократно пытался прибрать к рукам все, что прятал Смерницкий, сразу, оптом. Но хотя тот в последнее время окончательно спился, — генерал обернулся к сидящему на сцене Карзаняну, который под его взглядом низко опустил голову — расставаться с добром не спешил. В конце концов пользующиеся более или менее устойчивым спросом предметы церковного культа были распроданы. Тогда дошла очередь и до книг. Но здесь произошла осечка. Ни сам дядя Леша, ни его помощники, которых к тому времени он приобрел в лице директора вашей фабрики и заместителя, некоторых работников реставрационной мастерской вместе с заведующим, в старинных книгах ничего не смыслили. Им понадобился специалист, способный оценить пусть не историческую, но, главное, рыночную стоимость книги, которая зависит не только от ее древности, но и от оригинальности издания, ее уникальности, а также от имени того, кто ее выпустил. Особенно разгорелись аппетиты преступников после того, как от московских коллекционеров им стало известно, что несколько реализованных ими ранее книг из нашего монастыря появились на международном аукционе «Кристи» и были проданы за баснословные деньги.