Виталий Гладкий – Приключения 1991 (страница 37)

— Что такое? — обеспокоилась тетка.

— В вашем доме обитает зло, — замогильным голосом произнес Алик, усердно проворачивая в памяти зазубренный английский текст.

— Зло?

— Да-да. И оно съедает вас, — продолжал Адольф, скрипя зубами плотоядно. — Вы ведь стали себя неважно чувствовать в последнее время? Взять хотя бы проблемы с желудком...

Старушка действительно с недавней поры мучилась поносами, ибо Иосиф и Алик обильно подмешивали ей в сахарницу сильнейшее слабительное.

— Но дома у меня никого нет, — возражала старушенция. — Я одинока!

— Две злые силы, — вещал Алик, — два исчадья...

— У меня только котики. Два милых котика...

— Их надо посмотреть! — Алик поднял палец.

Далее старуха действовала согласно рекомендациям доброхота Адольфа. Голодные коты, вылезшие встретить хозяйку, замерли, узрев ее в нехорошей компании превосходно знакомого им мучителя, но, как и было рассчитано, бежать не собирались, уповая на авторитет заступницы.

Дрожащими перстами старая женщина, внемля указаниям Алика, начертала в воздухе крест. Узрев знакомое движение, сулящее неприятности, коты, пробуксовав когтями по паркету, словно бы испарились в некоем нуль-пространстве.

Старуха колом пала в длительный обморок. В последний момент падения тело ее подхватили заботливые руки племянника Иосифа.

Котов спешно возвратили Борису, а следующим вечером радостный ювелир, на чье имя вновь было переписано завещание, расплачивался со своими спасителями. Две тысячи как исполнитель получил Алик, Борису же, как автору гениальной идеи, причиталось восемь.

Вечер в складчину провели в бразильском кабачке «Кабана Кариоко», неподалеку от Таймс-сквер. Пили пиво, ели экзотические бычьи хвосты в кисло-сладком соусе, жаренные в оливковом масле креветки и — восхваляли Америку.

— Настанет день, — говорил Боря, — куплю себе виллу и установлю на лужайке мачту с флагом. Как патриот. И каждое утро буду его на веревке... Вот так!

— Ты прав, — кивал Иосиф, обгладывая костяшку хвоста.

На текущий момент Алик тоже испытывал любовь к Америке и даже намекнул Боре, что на место в подвале будущей виллы после всего совместно пережитого он уже рассчитывает, причем как на бесплатный вариант, и, в свою очередь, согласен бесплатно поднимать вместо Бориса звездный флаг полосатый, и это не секрет... Алик уже всерьез уверился в Бориной хватке и в светлом американском будущем своего приятеля.

Разъехались за полночь. Иосиф укатил по какому-то позднему дельцу в Куинс на такси, Боря и Алик, не изменяя привычкам, вошли с выхода на перрон сабвея, игнорируя гневные восклицания, доносившиеся из будки кассира, ибо высунуться из будки кассир бы все равно побоялся, полиция поблизости не сшивалась, а поезд уже подходил к станции.

В пустом вагоне на них напали грабители.

Испугавшийся Алик полез в карман, не отводя застывшего взгляда от нацеленного в него ножа с широким лезвием, но Боря, сверкая неистовыми очами, с напором заорал:

— Мы рашн! Ноу мани![16]

Грабители недоуменно переглянулись, оценили атлетическую фигуру Бориса, его патологическое нежелание платить и отстали, выйдя на следующей остановке.

— Один в Бруклин не поеду, — заявил после их ухода Алик.

— Ну, тогда давай ко мне, в Бронкс, — согласился Борис. — Постелю на кухне.

По пути в Бронкс Алик поведал Боре историю о своем незадачливом круизе и о бриллиантах Фридмана, представляющих собою невероятное состояние.

Боря как всегда соображал быстро. Сегодня же он напишет письмо Мише Аверину, а завтра депеша с оказией уйдет в Москву. Оборотистый дружок наверняка озаботится проблемой изъятия у Фридмана-младшего этих замечательных камушков. А чтобы к тому имелся дополнительный стимул, Боря попросит прислать Мишины фотографии. Цветные, в фас. Образцы присовокупятся к депеше. А через недельку получит друг Мишель отлично сработанный умельцем американский паспорт с именем реального человека и со своей физиономией... А уж с таким документиком вполне сможет добраться он в город Нью-Йорк из третьей страны. Стимул!

Благодетель Фридман-старший при успешном завершении операции оказывался сильно пострадавшей стороной, но Боря утешался прочно усвоенным принципом американской деловой жизни: мол, ничего личного, просто бизнес... Или как говаривал темный Иосиф: что я могу сделать?

МАРИНА АВЕРИНА

После разговора с братом Марина всерьез призадумалась. То, что предлагал Михаил, пугало, но и притягивало. В обещанное лживым и меркантильным родственничком вознаграждение ей не верилось, а потому возникла идея перехватить инициативу.

По средам Фридман ужинал в «Пекине» со своими прихлебателями и охранниками, и как бы случайная встреча произошла в этом дорогом ресторане, пародирующем экзотический блеск Востока, в устоявшейся здесь в последнее время атмосфере полубогемной-полупреступной злачности. Как и рассчитывала Марина, Валерий подошел к ней сам, поклонился шутливо, но и корректно, явно не претендуя на приглашение присесть к столу, где, помимо Марины, находилась еще одна дама, представившаяся Фридману под именем Джейн.

— Присаживайся, Валера, — произнесла Марина беззаботно и дружелюбно. — У нас тут девичий ужин... Показываю нашей американской гостье островки более-менее цивилизованной жизни в столице дикарской страны...

— Какая же я гостья? — мягко возразила Джейн. — Я... своя. И с туристами прошу не путать... Я здесь живу.

— Живешь... Ирреальной жизнью. — Марина кивнула одобрительно Фридману, потянувшемуся к бутылке с шампанским, чтобы наполнить бокалы дамам. — С кредитными карточками, под крышей посольства, с казенным «вольво»... — В сторону Фридмана она как бы и не смотрела, но реакцию его отслеживала цепко. Пока все шло безукоризненно, и Валерий, конечно же, в полной мере оценил и манеры Джейн, и ее типичный англоязычный акцент, косметику, прическу, кольца от западных ювелиров... Ни малейшего намека на то, что Джейн — Мавра, одна из бандерш Марины, подруга ее и компаньонка, в очередной раз прибывшая по своим делишкам в Москву. Мавра была замужем за англичанином, несколько лет прожила в Чикаго, язык выучила великолепно, да и во всем, чем занималась, как Марина заметила, проявляла добросовестнейший и тонкий профессионализм. Именно ей отвелась главная роль в операции с бриллиантами Фридмана.

От Валерия последовал естественный вопрос:

— Вы... в том смысле... — оглянулся на Марину, — работаете в посольстве?

— Да, — отозвалась Джейн нехотя. — Перебираю бумажки.

Одна из сотрудниц посольства действительно носила имя, присвоенное на сегодняшний вечер международной аферисткой, подругой Марины еще со школьных лет.

Выпили шампанское, Фридман извинился, ушел к своему столику, где около часа беседовал с различными людьми — подходящими и уходящими, а после, оставив остатки ужина своре охранников, вновь вернулся к Марине с двумя бутылками великолепного итальянского вина, купленного в соседнем с «Пекином» валютном магазине.

— Позвольте, девочки?

Девочки позволили.

Началось шоу, через горящие обручи прыгали ловкие китайцы, демонстрировались схватки с палками и мечами, мелькали бедра танцовщиц в мигающем разноцветье бликов, а за столиком у входа в ресторан шел непринужденный разговор двух дам и одного джентльмена...

— Домой не скоро собираетесь? — спрашивал Валерий у Джейн.

— Должна улететь через неделю дней на пять...

Реальный прототип и в самом деле отбывал на родину в краткосрочную поездку, и этот факт Фридман мог проверить по компьютеру.

— А я тоже вскоре в ваши края собираюсь.

— Командировка? — В голосе Джейн промелькнул интерес.

— Я, видите ли, эмигрант...

— Уже прошли интервью?

— Давно. Но надо утрясти кое-какие дела, отправить контейнер...

— О, с контейнерами, я слышала, колоссальная проблема. Очередь на годы.

— Справимся, — сказал Фридман. — Пусть это будет моя самая большая проблема. В жизни.

Когда заиграл оркестр, он пригласил Марину на танец.

— Слушай, — прошептал, склонившись к ее плечу. — Говорю вполне серьезно: несмотря ни на что, наши отношения не закончены. Однако это лирическая сторона дела, о ней позже... И ее, кстати, я без лишних слов подтвержу поступками. А теперь ответь: она, Джейн, ну... нормальная баба? В смысле, по делу...

— Вполне. Делаем кое-что...

— То есть?

— Нужны ей там... рублишки для скупки всякого старья, вот и... помогаю. Картины интересуют, Фаберже...

— А как с провозом?

— Очень стойкий дипломатический иммунитет, понял, дорогой?

— А... поговорить на такую тему?

— Не знаю. Она не из тех, кто за все хватается.

— А ты объясни: не фуфлыжники с ней дело иметь будут...

— Валера, сейчас все пошли крутые дальше некуда, сам знаешь. Ну... поговорю. Только о чем?

— Камушки.

— Спрошу. — Марина равнодушно повела плечами.

— И учти. — Фридман помедлил, закусив губу. — Твои они, камушки. Сам тебе их отдам под полное доверие. И в Америке — если не поносишь их, то на них поживешь...