Виталий Егоров – Избранные детективы Компиляция кн. 1-17 (страница 561)

— Смерти?! — удивленно спросил он женщину, прервав ее на полуслове. — И в чем же это выражалось?

— … да, смерти, — устало выговорила она. — Но давайте, я расскажу все по порядку, а вы сами решите, насколько я права в своих суждениях. В любом случае, если вы даже не поверите мне, я останусь при своем мнении. Я боюсь не столько за себя, сколько за свою дочку и надеюсь, что в вашем лице найду защитника.

Последние слова она высказала взволнованно, голос ее задрожал, что не осталось незамеченным сыщиком, и он, как мог, утешил ее словами:

— Юлия Владимировна, не беспокойтесь, все, что в пределах моих компетенций, я окажу вам помощь. Сейчас сосредоточьтесь и продолжайте свой рассказ, а я тем временем налью вам чай.

— Спасибо, если можно, то просто воду, — кивнула она в знак благодарности и продолжила рассказ: — Итак, мы с дочерью живем в частном доме. Рядом с нами по соседству живет Майя Шелковникова. Она примерно такого же возраста, как и я, живет одна. Лет пять назад мужа посадили за убийство, дали двенадцать лет, но в колонии он умер, говорят, что убили, но никто об этом толком не знает, даже сама Майя. У нее от него имеется сын, сейчас ему, наверное, двадцать три года. После школы он пристрастился к наркотикам, в армию его не взяли, а два года назад уехал отсюда в Москву и там, по-моему, бродяжничает. Мама несколько раз отправляла ему деньги, а потом он и вовсе пропал. Майя искала его везде, писала даже заявление в московскую милицию, но тщетно — следы его затерялись. Рассказывая мне об этом, она сильно плакала, сокрушалась, что не смогла воспитать из сына человека, обвиняла во всем его друзей-наркоманов, которые склонили его к пагубной привычке. Сама она работает поваром в столовой. Я не скажу, что мы сильно общаемся с соседкой, но иногда разговариваем через забор, редко по надобности она заходила ко мне, где за чашкой чая жаловалась на свою горькую судьбу. Как-то раз она пришла ко мне домой и рассказала, что переписывается с одним заключенным, который сидел вместе с ее мужем. Рассказывала, что он скоро освобождается и хочет приехать к ней жить. Я отговаривала ее, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, предлагала порвать с ним связь, не писать больше, но она была непреклонна, обоснуя все тем, что дом требует ремонта, надо залатать крышу, смотреть за свинарником, а без мужчины ей этого уже не осилить. А свиней она кормила пищевыми отходами, которые регулярно привозила с работы. Конечно, ей было тяжело одной: дом старый, все рушится, ломается, но не выходить же замуж за первого встречного-поперечного, тем более за отсидевшего! Я как-то перебиваюсь же без мужских рук, спасибо супругу, что оставил добротное хозяйство. Итак, весной освободился тот заключенный, с которым Майя переписывалась. Его зовут Игорь, он моложе Майи лет на пять. Она сразу же через забор познакомила меня с ним. Скажу прямо — мне он как-то сразу не понравился. Почему — не знаю, но я для себя решила, что его нога не ступит за порог моего дома: а вдруг Майя вздумает с ним прийти ко мне в гости, а у меня дочка на выданье. Чтобы этот тюремщик зыркал на нее глазами? Никогда! Майя сначала была очень довольна новым сожителем. Он сразу полез на крышу, залатал все дыры, привел дом в божеский вид, побелил стены, поменял треснувшее стекло на веранде… Оказалось, что он на зоне был при подсобном хозяйстве по разведению свиней, поэтому легко справлялся с тремя хрюшками Майи. Одним словом, наступила семейная идиллия, и я ненароком даже подумала, что ошибалась относительно нового сожителя соседки, пока она однажды не пришла ко мне с синяками на теле и под глазом. На мой вопрос она ответила уклончиво, мол, споткнулась и упала, но я почувствовала, что не все у соседей в порядке. Это произошло в середине лета, потом я не раз слышала через забор, как они, будучи пьяные, скандалят и даже дерутся, вернее, как он ее бил. Как-то раз я встретила Майю возле магазина и спросила прямо, почему она не выгоняет своего сожителя, ведь он же ее бьет и скоро искалечит, на что она только развела руками: «Куда я без мужика-то?» В последний раз я видела Майю в начале сентября — седьмого или восьмого — она откуда-то шла домой, была навеселе. Мы мимолетом поздоровались и прошли мимо друг друга. Больше я ее не видела ни живую, ни мертвую…

— А что, есть основания подозревать, что она может быть и мертвой? — поинтересовался Журавлев.

— Не знаю, подозревать — это по вашей части, — пожала плечами женщина. — Но я сходила к ней на работу в столовую. В августе она брала отпуск, первого сентября должна была выйти, как раз к наплыву студентов, но так и не приступила к работе. Заведующая уже решила, что Майя ушла с работы, так как перед отпуском высказывала такие намерения, поэтому нашла другого повара.

— А с сожителем не разговаривали?

— Упаси господи! — воскликнула Щепина, непроизвольно отпрянув вместе со стулом назад. — Никогда в жизни, я его боюсь! Константин Сергеевич, мой рассказ еще не закончился, далее я расскажу про этого человека и объясню, почему я его боюсь. Он, мне кажется, очень страшен и таит в себе опасность.

Журавлев тоскливо посмотрел на настенные часы — время было половина одиннадцатого — и приготовился дальше слушать рассказ женщины.

«Ужин вновь уже остыл, Кристина нервничает, — вяло думал он. — Скоро позвонит».

— Юлия Владимировна, я вас слушаю, постарайтесь быть покороче, — предложил оперативник. — На улице уже поздно, нам надо успеть до конца разобраться с вашим делом.

— Да, да, осталось немного, — закивала женщина и стала рассказывать: — Выпала первая пороша. Константин Сергеевич, вы же, наверное, помните, что это было двадцать шестого, четыре дня назад…

— Помню, — зевнул оперативник. — С утра еще посмотрел в окно — все белым-бело, поэтому надел утепленные ботинки.

— Вот-вот, и я потянулась за теплыми сапожками в кладовку, — покивала женщина. — Кладовка наша находится за домом, одним боком примыкает к участку Шелковниковой. В тот день я только вернулась с работы, когда шла домой, замерзли ноги, да и вся продрогла, поэтому решила достать свои демисезонные сапожки, чтобы с утра одеться потеплее. Алина была уже дома, приготовила ужин и занималась учебой. На улице было уже темно, я, передав дочери пакет с продуктами, вышла из дома и, обогнув его, почти наощупь подходила к кладовке, как вдруг почувствовала, что со стороны соседнего участка кто-то отпрянул от забора и стал удаляться в глубь двора. Наша собака увязалась за мной, она тоже почувствовала человека и залаяла. Меня охватил страх, я, не дойдя до кладовки, развернулась и быстро пошла обратной дорогой. Когда проходила мимо окна дочери, меня ударило словно током! Ее окно выходит во двор с несолнечной стороны, поэтому я, решив, что стесняться некого, повесила в ее комнате только тюлевую занавеску, отложив в долгий ящик покупку плотной гардины. Но если выглянуть из-за соседнего забора рядом с нашей кладовкой, то комната дочери видна как на ладони! Это еще сильнее испугало меня, я предположила, что кто-то наблюдал за Алиной с участка Майи, а это мог быть только ее сожитель! Забежав в дом, приказала дочери потушить свет и занавесила ее окно плотным покрывалом, только после этого разрешила включить ей электричество. Узнав, что кто-то наблюдал за ней, она наотрез отказалась ночевать в своей комнате, в эту ночь мы спали вместе в одной кровати. Утром сходила за сапожками в кладовку и, прежде чем уйти, решила посмотреть, что же меня вечером так сильно испугало. Подставив деревянную тару, заглянула за забор к Майе и пришла в ужас! На другой стороне забора из нескольких бревен был сооружен штабель, откуда, скорее всего, наблюдал за Алиной этот тип! Вокруг этого штабеля на снегу были следы человека, которые вели в сторону дома соседки. Я была совершенно убита своим открытием, хотела сразу же побежать в милицию, но, немного подумав, решила повременить с этим. Я боялась быть нелепой перед милиционерами, сообщая им о том, что кто-то наблюдал за моей дочерью, надо мной посмеялись бы, как над ревнивой мамашей, тем более день выдался теплым и весь снег растаял, уничтожив улики в виде следов подошвы…

— Все? — нетерпеливо спросил Журавлев. — А почему сегодня решили прийти в милицию? Что-то изменилось?

— Вот и вы мне не верите, — укоризненно покачала головой женщина и обиженно добавила: — Да, изменилось и, мне кажется, в очень плохую сторону.

— Это вам показалось, Юлия Владимировна, — ответил сыщик, доброжелательно улыбнувшись. — Я верю вам, продолжайте.

— Позавчера я вернулась домой вместе с дочерью. Она уже боится одна возвращаться домой и ждет меня у своей подруги, пока я не закончу свою работу. Было темно, зайдя во двор мы удивились от того, что нас не встречает радостным лаем наша собака. Мы стали искать ее повсюду и нашли недалеко от будки — она была мертва. Было видно, что ее несколько раз вырвало кровью, она умерла агонизируя, разбросав лапами землю вокруг себя. Я сразу поняла, что это отравление, подозрение пало на соседа. Однажды летом Майя мне рассказывала, что сожитель в тюрьме болел туберкулезом, оттуда с собой привез кучу лекарств, в том числе тубазид, которым травил уличных собак. Я медсестра и знакома с этим лекарством, он убивает собаку наповал. Достать его сложно, но, если ты туберкулезник… Тут только меня осенило, что сосед готовится напасть на нас, а с этой целью избавился от собаки, которая может ему помешать. А кому она, бедненькая, может помешать? На нее цыкни, и она сразу прячется в конуру. Я сразу позвонила в милицию, дежурный порекомендовал обратиться к своему участковому. В опорном пункте участкового мы не нашли и поздно вечером вернулись домой. Закрывшись на все замки, поставила у изголовья кровати топор и всю ночь не спала, прислушиваясь к каждому шороху на улице. Сегодня с дочерью вновь сходила в пункт милиции, но участкового так и не застали, поэтому пришли сюда, а дежурный милиционер направил нас к вам.