Виталий Егоров – Избранные детективы Компиляция кн. 1-17 (страница 245)
Сыщик испытующе посмотрел на арестованного.
– Конечно, все вроде бы складно и к месту, – усмехнулся арестованный. – Да, я Кабалюк Тарас Фролович. Но я заявляю, что никого не убивал. Да, служил у немцев, да, хотел вступить в дивизию «Галичина», да, служил в полиции, но в кровавых делах я не замешан. Я был батальонным интендантом и занимался хозяйственными делами. А после войны я никого пальцем не тронул, не то что убить.
– А почему не явились с повинной, если на вас нет крови? – спросил его Чикин. – После войны были объявлены три амнистии на приспешников фашистов-коллаборационистов.
– Как-то испугался, – пожал плечами арестованный. – Тогда с нашим братом долго не разбирались.
– Не ври, – жестко отрезал Чикин. – Тысячи бандеровцев помилованы и живут нормальной жизнью советского человека.
– Ну так получилось, – вздохнул Кабалюк. – Не нашел в себе силы.
– Марина Станиславовна, хочу сделать заявление, – обратился к следователю Чикин. – Наши коллеги из Львова нашли двух свидетелей злодеяний Кабалюка на территории Украины.
Услышав про это, Соколов проговорил со злостью:
– Слушай, Потопельник, если твоего дружка Карповича шлепнули, думаешь, что нет больше свидетелей твоих злодейств в военное время? Как бы не так! Ответишь по всей строгости закона. Тебе сейчас шестьдесят четыре года. Надеешься избежать расстрела?[35] Да «пятнашка»[36] для твоего возраста равносильно расстрелу.
– На то ваша воля, – сквозь зубы проговорил арестованный. – Расстрелять старого человека только за то, что ненавидел советскую власть, Сталина, вы, конечно, можете. Но моих последователей много, когда-нибудь на обломках нынешнего строя появится новая свободная Украина…
– Гражданин Кабалюк, не изображайте из себя идейного борца, радеющего за украинский народ, – прервал его Чикин. – Ты пошел служить немцам за хорошее довольствие и сытое существование. А еще ты мечтал утолить свою больную фантазию по умерщвлению молодых женщин.
– Оскорбляйте, унижайте меня, фронтовика…
Тут Кабалюк осекся, осознав, что ляпнул лишнее и продолжил:
– …борца за свободу своего народа.
– Кабалюк, он же Потопельник, – бросил в его сторону сыщик. – Немногим более двух дней назад во Львове мне пришлось столкнуться с твоим последователем. Думаешь, что такие люди построят новую Украину? Черта с два! Сомневаюсь, что бандеровское отродье способно на это – на ненависти, жестокости, бесчеловечности нельзя что-то созидать. Прежде всего украинский народ и пнет твоих последователей в зад.
– Ну, это мы еще посмотрим, – угрожающе высказался арестованный. – Когда-то придет наше время.
– Что смотреть-то? – рассмеялся сыщик. – Тебя, предателя Родины, вычислили твои же земляки – молодые оперативники уголовного розыска, и, между прочим, все украинцы. Вот они настоящие патриоты своей страны, а не твои оголтелые бандеровцы.
– Ничего, ничего, придет время, со всех спросим! – брызгая слюной, крикнул Кабалюк. – Всех на ножи!
– А вот это ваше истинное лицо, – усмехнулся Чикин, обращаясь к арестованному. – Резать, убивать, калечить…
– Все, маски сброшены, окончен бал! – воскликнул Соколов, подытоживая разговор, и обратил свой взгляд на Черных: – Марина Станиславовна, ваше слово!
9
Уже следуя из тюрьмы на работу, Черных облегченно вздохнула:
– Ох как хорошо-то! Сейчас дело Кабалюка направлю в суд, а там оно пройдет без сучка и задоринки. Лет пятнадцать получит, а потом пусть его забирают на Украину и доказывают другие преступления. Расстрелять не расстреляют, но он уже никогда не выйдет на свободу.
– Не знаю, не знаю, – скептически помотал головой сыщик. – Плохие люди просто так не умирают. Выйдет на свободу под восемьдесят лет и продолжит гадить вокруг себя. К таким выродкам нужно применять только расстрел.
– Согласна, – кивнула следователь. – К таким предателям нужно применять высшую меру социальной защиты.
– А знаешь, Марина, его с большой натяжкой можно назвать предателем. Чтобы быть предателем – надо кого-то предать. Это тот человек, который вроде бы был нашим, советским гражданином, жил с нами общей жизнью, а когда пришли немцы, перешел на их сторону. А Кабалюк настоящий вражина, он никогда не был нашим и всегда старался нам насолить. Так что ему некого и нечего было предавать, он с молоком матери впитал в себя ненависть к нам и поступательно вредил всем стремлениям советского народа.
Черных, внимательно посмотрев на Соколова, проговорила с улыбкой:
– Нет, Сергей, твое настроение мне определенно не нравится. После командировки ты заметно изменился, в глазах какая-то грусть, о чем-то постоянно думаешь. Только не говори, что влюбился в какую-нибудь красивую украинку.
– Влюбился, Марина, влюбился, – признался сыщик. – Все уже по-взрослому, не могу найти себе места.
– Так ты же женатый! – удивленно воскликнула Черных. – Как хочешь выйти из этого положения?
– Марина, мы с женой на грани развода, уже более полугода живем врозь.
– Вот те раз! А говорил, что любишь только ее!
– Говорил неправду. Каюсь.
– А ребенок? У вас же дочка?
– Дочку я не брошу, пусть живет между мной и матерью.
– Ух, как все серьезно у вас, оказывается, – покачала головой следователь и заговорщически толкнула в бок: – Если не секрет, расскажи, кто она такая.
– Девушка…
– Но не парень же! – рассмеялась она. – Кто она такая, где работает, как выглядит. Утоли, пожалуйста, мое женское любопытство.
– Работает в милиции младшим инспектором уголовного розыска. Зовут ее Ганна. Она одна из тех, кто помог мне установить личность этого Кабалюка.
– Красивая?
– Она бесподобна. Между нами случилась любовь с первого взгляда.
– И как дальше?
– Хочу решить вопрос насчет развода и привезти ее сюда.
– Приедет? Не побоится морозов?
– Приедет, – тепло улыбнулся сыщик. – Мы любим друг друга.
Вечером на работе Соколов задумчиво перебирал бумаги. Из головы не выходил образ Ганны. Ее тихая улыбка, ее звонкий смех, прекрасное лицо и стройный стан постоянно стояли перед его глазами.
От теплых воспоминаний сыщика отвлек звонок телефона. На том конце провода была жена Роза.
– Соколов, где ты пропадаешь, я уже три дня тебя ищу?! – с претензий начала она свой разговор.
– Был в командировке.
– Где?.. Впрочем, это мне неинтересно. Надо встретиться и поговорить.
– А давай по телефону. Мне просто некогда.
– По телефону так по телефону! – вдруг сердито выкрикнула она. – Соколов, мне надо устраивать свою жизнь!
– Устраивай. А кто мешает-то?
– Ты мешаешь! Нам надо официально развестись.
– Развестись?! – облегченно выдохнул сыщик и с готовностью, боясь спугнуть удачу, спросил: – Что нужно от меня для этого?
– Соколов, ты бы хоть скрывал свою радость, а то голос твой звенит от радости, – недовольно хмыкнула Роза. – Кого-то уже успел найти? Впрочем, мне это тоже неинтересно. Завтра с утра встречаемся в суде, заявление от нас двоих я уже подала.
– Так, может быть, без меня и разведут нас?
– Соколов, не ерничай! Завтра в десять в суд! – сердито отрезала жена.
Положив трубку, сыщик в волнении прошелся по кабинету.
«Это предначертание сверху, – думал он, унимая сердцебиение, – кто-то из высших сил, видя нашу с Ганной любовь, решил поторопить события! Теперь я свободен и смогу соединиться со своей любимой!»
На следующий день судья – женщина преклонного возраста, выслушав супругов, дала им полгода на обдумывание, но это уже не меняло планов сыщика. Развод был делом времени, и уже смело можно было мечтать о скором и безмерном счастье с любимой девушкой.
В этот же вечер Соколов, оставшись один в кабинете, включил транзисторный приемник и, поймав радиоволну «Маяка», взялся за письмо к своей любимой. Он долго думал, с чего начать, как открыться перед Ганной о своей жене и о предстоящем с ней разводе, как предложить девушке руку и сердце, но, не придя к однозначному решению, взял ручку и стал писать: