Виталий Егоров – Избранные детективы Компиляция кн. 1-17 (страница 240)

– Кабалюк Тарас Фролович.

– А как установили???

– Агентура донесла. Опанас цинканул.

– Чубатый?

– А кто же еще! – хохотнул местный опер. – Агент-то он у меня классный!

– И как?

– Одевайся, по пути расскажу.

Сыщик бросил взгляд на часы – был полдень.

Во дворе гостиницы, сверкая свежей краской, стояли новенькие «Жигули», за рулем которых сидел Андрей.

– Сегодня в нашу группу выдали новую машину, – хлопнув по капоту, объяснил Смаглюк. – С утра пришел на работу, а начальник вручает ключи. Два года ждали этого момента!

– Поздравляю! Не зря вчера отмечали!

Соколов крепко сжал руку оперативника и сел в машину, пахнущую в салоне заводской краской.

– Ребята, как вы себя чувствуете? – поинтересовался он у местных оперов.

– Ой, тяжело, – пожаловался Богдан, взявшись за голову. – С утра уже опохмелились. А ты, Сергей, как?

– А я похмелился «Нафтусей».

– И как пошло?

– Отлично, голова не болит, сердце не стучит.

– Правильно сделал, «Нафтуся» помогает. Кто посоветовал?

– А, постоялец, сосед по номеру. Богдан, мы вчера выпили почти десять бутылок.

– Знаю, Ганна все рассказала. Если бы она нас ночью не попинала, мы бы до сих валялись там.

– Постой, а разве Ганна не домой пошла, а вернулась к вам? – удивленно спросил сыщик.

– Конечно, – кивнул Богдан. – Она нас никогда не оставит в беде. Растолкала всех и отправила по домам. Очень ответственная дивчина.

Соколову было приятно слушать одобрение девушки со стороны его начальника, словно это была похвала родного ему человека. Ее поступок, когда она по ночному городу возвращалась обратно к своим коллегам, находящимся в беспомощном состоянии на берегу реки, говорило о ее беззаветной верности своему человеческому долгу, о ее доброте. Бережное отношение к товарищам по оружию, забота о них возвышали Ганну в глазах Соколова.

И вдруг ни с того ни с сего сыщика посетила мысль, что и женой она была бы такой же верной и надежной подругой.

«Почему я об этом думаю, неужели начинаю влюбляться?.. – мелькнула у него мысль вместе с воспоминаниями о невинном их поцелуе посреди ночного города. – А какие у нее сладкие уста!»

Сбросив с себя негу, Соколов нетерпеливо спросил у Богдана:

– Давай рассказывай, что принес твой Чубатый.

– Так вот, слушай: утром кое-как приплелся на работу, а начальник мне вручает ключи от машины. Мы, конечно, на седьмом небе от счастья, сразу отметили это дело. Вдруг звонок. Поднимаю трубку, а там Опанас. Он говорит, чтобы я побыстрее подъехал к нему, поскольку он узнал этого человека. Мы с Андреем садимся в свою новую «ласточку» и мчимся к агенту. Он рассказывает следующее: вчера вечером к нему зашла бабка-соседка за советом: мол, везде расклеены фотографии человека, который потерял память, и она узнала в нем своего племянника Тараса. Оказывается, этот Тарас служил у немцев, а после войны пропал, и все подумали, что он погиб. Когда Опанас узнал, кто запечатлен на фотографии, сразу опознал его – видел, когда тот служил у фашистов. Говорит, что сильно изменился, но черты лица сохранились. Рассказывает, что он сразу надел повязку полицая, когда в город пришли немцы. Потом уехал во Львов и пропал. После войны его искали чекисты, Опанас об этом знает, поскольку его тоже допрашивали тогда и интересовались этим Кабалюком. Он даже вспомнил его кличку – Потопельник.

– А что это означает?

– Утопленник по-украински.

– Утопленник?! – хлопнул в ладони Соколов и от переизбытка чувств обнял Богдана. – Не зря его так назвали – значит, он кого-то топил?! Фантастика! В такое верить невозможно! Богдан, вези меня к этой бабке!

– Погоди, сначала зайдем к нам в отдел, – категорично заявил оперативник. – Ганна приготовила закуску, отметим нашу машину, вчерашней горилки осталось еще много – бутылок восемь.

– Опять пить! – застонал Соколов. – Ладно, только ради Ганны и пойду.

– Послушай, Сергей, по-моему, она на тебя не ровно дышит, – поделился своими наблюдениями Богдан. – А что, молодая, симпатичная, да к тому же холостая. Кстати, Сергей, ты женатый?

– Нет, – соврал он, покраснев.

– Вот и возьми ее с собой. Думаю, что она согласится, тут ей грозит одиночество – алкашня, наркоши, судимые. Нормальных женихов по пальцам можно сосчитать.

Соколов ничего не ответил, погрузившись в думы.

В кабинете находились Ганна, Алексей и еще два парня, которых Соколов видел впервые. Посреди кабинета был накрыт стол, рядом на полу ждали своего часа аккурат те самые восемь бутылок горилки со вчерашнего пикника.

Ганна была неотразима! Она распустила волосы, которые длинными локонами ниспадали вниз, поменяла деловой костюм на легкое платьице, лицо сияло счастьем.

«Боже, как она мила! – думал сыщик, любуясь ею. – Нет, надо побыстрее уехать отсюда, иначе я останусь тут навсегда!»

Он своим безошибочным чутьем понял, что девушка прихорошилась ради него.

Увидев Соколова, Ганна улыбнулась ему и, поздоровавшись кивком головы, стеснительно отвела взгляд в сторону.

Когда все, кроме Ганны, выпили по три рюмки горилки, Соколов решительно отказался от дальнейшего застолья:

– Богдан, хватит. Мне надо поговорить со свидетельницей.

Мудрый оперативник, уже чувствуя теплое отношение девушки к приезжему оперу, приказал, указав пальцем на Ганну:

– Отведешь Серегу к той бабке Лукерье. Как закончите, вернитесь обратно – мы будем в кабинете.

Сев на заднее сиденье «Жигулей», Соколов, немного опьяневший, а оттого более раскрепощенный, взял Ганну за руку и поцеловал в открытое плечо. Девушка легонько толкнула его и с улыбкой приложила палец к губам, мол, водитель Андрей все видит через зеркало заднего вида.

Сыщик стал осознавать, что она все больше и больше нравится ему, он понял, что начинает влюбляться в нее, и теперь с ужасом представлял время расставания с ней. Для него это, возможно, была любовь с первого взгляда, ранее он не чувствовал такого никогда и всегда с юмором воспринимал рассказы людей, испытавших нечто подобное. И самым приятным для сыщика стало то, что эти чувства, скорее всего, взаимные: ее бездонные глаза, излучающие счастье и добро, ее прекрасное лицо с печатью непорочности, стройная фигура с влекущей женственностью, все ее естество говорило о том, что она тоже влюблена в него.

Бабка Лукерья – Карпенко Гликерия Афанасьевна, старушка восьмидесяти лет, встретила гостей недружелюбно. Она смягчилась только тогда, когда Ганна на украинском языке ей сказала, что разговор пойдет об ее племяннике Тарасе, который пропал после войны.

– Да, пропал после войны. Думали, что его убили, а он, оказывается, лежит в психбольнице. Не понимаю, как он так долго там находился? – сказала она.

Все это было произнесено на украинском языке, переводчицей выступила Ганна.

– Ганна, спроси: она уверена, что это ее племянник? – попросил девушку сыщик.

– Уверена. До войны мы жили в одном доме. Как я могу ошибиться?

– Какие-нибудь фотографии Тараса у вас остались?

Лукерья встала и пошла в другую комнату. Вскоре она вернулась с альбомом и, полистав его, достала старую фотографию, где были запечатлены молодая женщина в теле, пацаненок и девчушка десяти-двенадцати лет на фоне деревянных стен.

– Вот мы у пана Володарского на мельнице работали. Тарас и Женька подметали, а я таскала кули. Сильная я была тогда, похлеще мужчин.

– Какой это год?

– Примерно тридцатый. Тогда мы были под поляками.

Соколов пригляделся к фотографии. Мальчик действительно отдаленно напоминал неизвестного. Отложив фотографию, он спросил:

– Как фамилия у девочки, которая стоит рядом с Тарасом?

– У Женьки? Сухорученко. Она наша дальняя родственница.

«Сухорученко, Сухорученко, – думал сыщик, силясь вспомнить знакомую фамилию, и вдруг его ударило словно молнией: – Евгения Сухорученко, которая утонула в Трускавце! Это она и есть! Зачем он ее убил?! Она его узнала и подписала себе приговор!»

– Где она сейчас? – еле сдерживая волнение, спросил ее сыщик.

– Умерла. Поехала в санаторий и утонула.

– В Трускавце?