Виталий Егоров – Избранные детективы Компиляция кн. 1-17 (страница 101)

– Во-первых, я никогда не обижаюсь – обижаются обиженки, а мужчины огорчаются. Во-вторых, я не из мужиков, а из черных, то есть из блатных. Усек?

– Понял, теперь буду знать.

– И в камере никогда не спрашивай, за что сидит человек. Если будет нужно, он сам расскажет, за что его упекли мусора.

– Это я уже усвоил, – кивнул парень.

– Учись, учись, молодежь, в жизни это пригодится.

– Чувствую, что пригодится, – уныло изрек бандит. – Лет на пятнадцать, не менее.

– Ничего, еще молодой, выйдешь лет под сорок, совсем другой человек будешь, – хохотнул Сидоренко. – Бабу найдешь молодую, и жизнь – малина!

– Какая жизнь после сорока?! – схватился за голову парень. – И какая молодуха посмотрит в мою сторону тогда?!

– Ну, это как ты себя поведешь на зоне. Знаю одного делового человека, погоняло его Хрип. Он отсидел больше, чем был на воле, а теперь при деньгах, лучшие девки валяются у его ног.

– Слышал про него, – оживился парень. – В авторитетах он.

– Еще в каких! – важно закивал агент. – Однажды вместе тянули срок.

– Ух ты! – восхищенно воскликнул разрабатываемый. – Мой корефан с ним в хороших отношениях. Айс его зовут, может, слышали?

– Что-то припоминается, – задумался агент. – Он не из блатных?

– Черт его знает, – почесал затылок парень. – Сидел, освободился года три назад.

– Молодой?

– Такой же, как и я.

– Ну, тогда не знаю. Я знаком только со старыми сидельцами.

Сокамерники ненадолго замолкли, каждый думая о чем-то своем. Агент прошелся по камере и обратился к своему молодому брату по несчастью:

– Андрюша, как ты думаешь – признаться мне участковому и выйти на волю, или же идти в несознанку и получить реальный срок?

– Смотря, что совершили. Мне никак нельзя признаваться, иначе корячится максималка.

– Да попался на мелочи, – досадливо махнул рукой агент. – Полез через балкон к соседке и украл ящик тушенки и пол-ящика сгущенки. Выпить сильно хотел, а денег нема. Я не Хрип, не распоряжаюсь общаковскими деньгами, и девки не валяются у моих ног.

– И что тебе светит?

– У меня судимость-то снята, поэтому, если признаюсь и возмещу ущерб соседке, то рассчитываю на условку. А если буду артачиться, то участковый, будь он проклят, обещает много неприятностей. Видите ли, ему нужны показатели по раскрытию преступлений, поэтому взялся за меня крепко – ни дыхнуть, ни охнуть!

– Дядя Кеша, лучше признаться и быть на воле, – посоветовал бандит. – Зачем вставать в позу?

– Но я же блатной, мне западло признаваться, я никогда и ни в чем не признавался. Как тут быть?

– Но есть же исключения из правил.

– Исключения из правил, говоришь? – призадумался Сидоренко. – А что, надо попробовать. Если я сейчас сяду, то уже не выйду – со здоровьем у меня совсем худо. Попробуй отбарабанить пятнадцать лет «на колымских лагерях» (импровизация агента, сидел он недалеко от города) – и не таким будешь.

– Надо признаться, – повторил сокамерник. – С вас не убудет.

– Как это не убудет? – нахмурил брови агент. – Убудет, да еще как, но все-таки на воле, а не в зоне. Хорошо, мой молодой друг, я прислушаюсь твоему совету и напишу явку с повинной.

– Все правильно, дядя Кеша, – вдохновенно изрек бандит. – Пишите!

– Хорошо. Сейчас вызову вертухая.

Агент стал стучаться в дверь и, когда появился дежурный, заявил:

– Я хочу признаться в совершенном преступлении, написать, так сказать, явку с повинной. Дайте мне чистый лист бумаги и ручку.

– Не положено в камеру заносить бумагу и ручку, – помотал головой милиционер. – Сейчас позвоню твоему участковому, пусть он вытаскивает тебя из камеры и примет явку с повинной.

– Ну позвоните ему, пусть придет и заберет меня, – недовольно выговорил агент. – Что мне тут впустую торчать?

Удалившись, дежурный вскоре вернулся обратно и, протягивая агенту ручку и несколько листов бумаги, сообщил:

– Участковый твой находится на территории и не может сейчас явиться. Поэтому велел выдать тебе пишущий инвентарь и сказать, что вечером придет и освободит. Но только учти – через час верни мне ручку, а то получу нагоняй от начальника.

Агент, положив лист бумаги на деревянные нары, размашистыми каракулями написал:

Явка с повинной.

Я, Сидоренко Иннокентий Саввич, вину свою признаю полностью и раскаиваюсь. Это я 27 апреля сего года залез на балкон соседки и украл ящик тушенки и пол-ящика сгущенного молока и обменял их на спиртное возле винного магазина по улице Горького. Обещаю возместить ущерб потерпевшей и принести ей извинения. Прошу назначить мне наказание, не связанное с лишением свободы, поскольку страдаю болезнью сердца и костей.

С уважением и раскаянием: Сидоренко И.С.

Написав письмо, он протянул его Михайлову:

– Андрюша, прочти мою явку. Может, какие ошибки найдешь, или что-то еще добавить.

Прочитав документ, тот ответил:

– Все коротко и ясно. Лучше не напишешь.

Вернув письмо автору, парень посидел в молчаливости, терзаемый какими-то мыслями. Опытный агент сразу понял, что наступает момент, ради которого он, поднятый с теплой постели, находится здесь, и его догадки не заставили себя долго ждать.

– Дядя Кеша, можно, я чиркану письмецо? – Парень заискивающе посмотрел на человека, не догадываясь, что тот подвергает его внутрикамерной разработке. – Надо маляву кинуть кое-каким людям, ведь вы же выйдете на свободу.

– Пожалуйста. – Агент протянул парню лист бумаги и ручку. – Только пиши мелким почерком – при выходе мусора могут шмонать.

– Да, да, я быстро, я мелким почерком, – пролепетал бандит, схватив лист бумаги и разрывая его на две части. – Мне надо два письма…

– Да хоть три, – усмехнулся агент. – Только сверни в тугие трубочки, чтобы я хорошо заныкал эти малявочки.

Вернув обратно половину листа, Михайлов оторвал от оставшегося листа клочок бумаги и стал писать. Закончив с первым письмом, он отложил его в сторону и приступил ко второму, а затем, завернув их в крохотные тугие трубочки, протянул агенту:

– Трубочку подлиннее надо передать на базу, где работает мой отец. Зайдете в приемную, там будет сидеть девушка по имени Маша, фамилия Макарина, а кличка Макарена, передайте ей. А вторую надо отнести моей маме. Дядя Кеша, в долгу не останусь, как освобожусь, хорошо отблагодарю.

– Так лет через пятнадцать меня не будет, – хохотнул агент. – Кого ты хочешь отблагодарить-то?

– Надеюсь выскочить. У мусорни нет никаких доказательств против меня. Труп они никогда не найдут, а с таксистами мы следов не оставляли.

– Следы всегда найдутся, лишь стоит напрячься, – поучающе произнес Сидоренко. – Я однажды, еще молодым, тоже думал, что работаю чисто. Ан нет! Мои отпечатки пальцев нашли на тыльной стороне сейфа, где я не счел нужным протереть!

– У бомбил мы брали только деньги, которые уже потрачены. А обрез… Дядя Кеша, обрез же не подлежит экспертизе?

– Как это не подлежит, – усмехнулся агент. – При старании еще как могут установить, из какого именно обреза произведен выстрел. А что, орудие преступления легавые уже нашли? И вообще, из ваших кого-нибудь задержали? Вот они могут тебя сдать.

– Ничего не знаю, но вроде бы, кого-то задержали, – развел руками бандит. – Но парни крепкие, никто не расколется.

– Хе-хе, «не расколятся»! – передразнил парня агент. – Я когда-то тоже верил своему другу, а он сдал меня с потрохами, более того, повесил на меня свои преступления. Запомни, Андрюша: никогда, никому не верь! Дружба дружбой, но своя рубашка ближе к телу. А если еще и бить по почкам, за милую душу сдадут любого.

– А что, могут их побить?

– А тебя не побили?

– Нет.

– Ну, все еще впереди. Если не отстегнут почки, печень посадят конкретно.

– Дядя Кеша, что мне делать, если начнут бить?

– Разбей что-нибудь. Возьми табуретку и кинь в окно. И кричи, громко кричи, ори во всю ивановскую.