Виталий Егоров – Баронесса и мертвец (страница 26)

— А что так? Я видел твое заявление, когда пропал Аркадий — сплошные ошибки. Плохо училась?

— Я воспитывалась в детдоме и не придавала значения учебе. Постоянно убегала оттуда, за что мне даже поставили диагноз — синдром бродяжничества.

— А как к тебе пристала кличка Баронесса?

— Будучи девочкой, одно лето жила в цыганском таборе, — через силу мучительно улыбнулась она, уносясь воспоминаниями к временам сурового, но все равно счастливого детства. — После этого ко мне прилипло это прозвище.

«А ведь она не глупа, — думал сыщик, испытывая к этой потерянной женщине что-то наподобие жалости. — Если бы в свое время у нее были хорошие воспитатели, кто его знает, кем бы она была сейчас».

— Что, Оксана, начнем писать? — спросил ее Алексей, положив перед собой на стол чистый бланк протокола допроса. — Ты потихоньку рассказывай всю свою жизнь, начиная с того момента, как помнишь себя, а я буду записывать твои показания.

Прежде чем начать, она попросила стакан воды, отпила половину и, устроившись поудобнее, стала рассказывать.

7

Оксана родилась в неблагополучной семье. Отец ее, когда-то известный бондарь Владимир Прокопчук был безвольным и тихим пьяницей, не претендующим ни на что, поэтому мама дала дочери свою фамилию, чтобы таким образом как-то продолжить исчезающий род Крашенинниковых. Родители умерли один за другим, когда девочке не было и семи лет, других детей в семье не было. Ее взяли на воспитание дальние родственники — муж с женой, у которых не было детей. Душа к новым родителям не лежала, и девочка стала часто сбегать из дома, пропускать уроки и, в конце концов, оказалась в детском доме. Тут она привычку не бросила, плохо училась и частенько убегала из интерната. В одно лето ее не могли найти почти полтора месяца. Оказалось, она была в таборе у цыган, которые приехали из Молдавии, где научилась не только попрошайничать и воровать все, что плохо лежит, но и играть в карты, гадать по рисункам ладони, за что ее нарекли Баронессой. Когда ей исполнилось восемнадцать лет, она ушла из интерната и заселилась в отчем доме в пригородном поселке, где после смерти родителей проживал старик по имени Капитон — друг отца. Мягкий по натуре, старик заменил ей родителей, старался поддержать во всем сироту, и, к большому удивлению, она прониклась к нему уважением и была не прочь жить с ним под одной крышей. Капитон через своих знакомых устроил девушку диспетчером на заводе, по меркам поселка зарплата была довольно приличной. Так прошло три года. За это время старик умер, она стала жить одна. Дело молодое — она стала приводить в дом своих подруг и друзей, где нередко выпивали и танцевали, устраивали вечеринки. Однажды во время очередных посиделок чересчур выпивший парень стал приставать к ней, при этом оскорбил ее последними словами:

— Шваль подзаборная, сирота казанская, ты у меня будешь в ногах валяться! Покумекала, прошмандовка, какова твоя дальнейшая жизнь?!

Рука сама потянулась за кухонным ножом, который лежал на столе. Когда обидчик, схватившись за грудь, упал на пол, его друзья набросились на девушку, отобрали нож и крепко избили ее, только после этого вызвали скорую помощь. Парень умер в больнице, как было указано в протоколе сухим канцелярским языком, «в связи с получением раны, не совместимой с жизнью».

Состоялся суд, и она, получив свои шесть лет, убыла, как говорится в народе, в места не столь отдаленные. Познавшая жизнь во всех ее проявлениях, Оксана в неволе не растерялась и держалась достойно, не давая себя и своих подруг, которых она приобрела в колонии, в обиду ни перед другими зечками, ни перед администрацией учреждения. Одним словом, у нее появился авторитет среди осужденных женщин, прозвище «Баронесса» пригодилось ей кстати и заиграло новыми цветами — теперь уже колонистскими. Умение играть в карты и гадать по руке только прибавили ей весу среди солагерниц.

В колонии между различными группировками осужденных постоянно происходили стычки, которые нередко заканчивались кровавыми побоищами. Если кто-то подумал, что драчки между женщинами ограничиваются царапаньями и дерганьями за волосы, то он глубоко ошибается. Разборки между осужденными из лиц прекрасного пола бывают куда жестче, чем между мужчинами-зеками, и вызывают оторопь даже у закоренелых авторитетов преступного мира. Оксана была свидетельницей случая, когда одна осужденная во время выяснения отношений с одним «коблом»* (мужеподобная осужденная, активная лесбиянка), ложкой вытащила глаза ей наружу. Такую беспредельную жестокость в мужской колонии редко встретишь.

На одной такой разборке Оксана сапожным шилом, заранее тайком вынесенным из мастерской, потыкала в живот сопернице, относящей себя как раз к тем самым «коблам». Потерпевшая была женщиной тучной, с внушительной подкожно-жировой клетчаткой, так что не получила ни одного проникающего ранения и, соответственно, телесные повреждения врачи отнесли к легким, и теперь судьба девушки полностью зависела от администрации колонии, которая могла и помиловать, а могла и добавить срок отсидки.

Оксана была привлекательной на вид даже в колонистском наряде, мужчины не раз бросали на нее вожделенный взгляд: девушка была свежа и молода, еще не родила детей, здоровье ее не было еще подорвано вредными привычками. Одним из таких воздыхателей был сотрудник колонии, который давно приглядывал за ней и, когда Оксана попалась на преступлении, тот, взамен прекращения дела, предложил ей вступить с ним в интимные отношения. Не столько подчинившись воле «кума»* (работник колонии), а сколько повинуясь зову материнства, во исполнение тайной надежды заиметь ребенка, она согласилась на его предложение. Когда поняла, что забеременела, поделилась хорошей, на ее взгляд, новостью со своим ухажером, но тот не разделил радость своей тайной пассии и предложил сделать аборт и обещал, что все расходы, связанные с этим, он берет на себя. Оксана наотрез отказалась избавляться от ребенка и родила мальчика. Областное начальство организовало служебную проверку «чрезвычайной ситуации по факту забеременения осужденной», отец ребенка был выявлен, и за «неслужебные связи со спецконтингентом» был уволен с работы. В ходе проверки вскрылись и другие факты склонения женщин к сожительству, так что «кум» оказался любвеобильным мужчиной.

Вскоре Оксану освободили условно-досрочно, и она со своим ребенком вернулась в родной город. Сначала жила в общежитии, где устроилась вахтером. Сердобольная комендантша выделила ей комнатку, где она сводила концы с концами, воспитывая своего сына, которого назвала Аркадием в честь того самого «кума» из колонии. Девушка не порвала связь с названными родителями, иногда захаживала к ним, оставляя ребенка под их присмотром, когда была сильно занята решением своих насущных проблем. Ближе к весне она стала планировать в голове, как бы к лету заселиться в свой дом, который сейчас был заморожен. Для того, что привести жилище в более-менее божеский вид нужен был помощник, мужская рука, и Оксана стала подумывать о том, как найти себе вторую половину.

Иногда, когда у нее появлялись деньги или золотое украшение, которое получала за гадание судьбы человека, играла в карты на интерес. На одной такой вечеринке картежников женщина познакомилась с Сорокиным. Молодые стали встречаться, мужчина ушел от жены, восстановил дом и перебрался к своей новой знакомой жить. Она вернулась на завод диспетчером, поскольку знакомые Капитона еще оставались там и помогли девушке устроиться на прежней работе.

Как было сказано выше, Сорокин ранее отбывал наказание за убийство и, когда он узнал, что отец Аркадия был «кумом» в колонии, невзлюбил ребенка и дал совсем еще крохотному человечку обидное прозвище «Вертухай».

Вскоре Оксана родила второго ребенка, которого она, несмотря на уговоры сожителя назвать Гошей, в честь отца, нарекла Володей. Сорокин обиделся и вернулся к своей жене, но часто захаживал к своей сожительнице, в меру сил помогая ей и своему сыну. Старшего же сына Оксаны он не воспринимал, и при любом случае старался поддеть и обидеть.

Так продолжалось несколько лет. Старший сын унаследовал от матери ее страсть к бродяжничеству в детском возрасте, несколько раз без спроса уезжал в город и, вдоволь нагулявшись, шел к бабушке и дедушке, откуда его с боем и с криками мама увозила обратно к себе домой. Младший же сын рос паинькой, к пяти годам знал весь алфавит, умел читать отдельные слова, и мама решила сконцентрировать все свое внимание на нем, чтобы хоть один из сыновей стал образованным человеком. Мальчишка был действительно хорош: все хватал на лету, в меру своего возраста помогал матери в ведении хозяйства, днем мог один оставаться дома, пока старший брат учился в школе, а мама пропадала на работе. Ребенок не признавал в Сорокине отца и, сколько бы тот не пытался, чтобы мальчик назвал его папой, он неизменно обращался к нему, как к дяде Гоше. Однажды Оксана спросила сына:

— Вовочка, Гоша является твоим отцом, и он хочет, чтобы ты называл его «папой».

— Нет! — категорично помотал головой мальчик. — Он обижает Аркашу… Мама, а почему дядя Гоша не заставляет Аркашу говорить, что он его папа, а только мучает меня своими просьбами. Пусть тогда мы оба будем ему говорить «папа». А ты, мама, скажи дяде Гоше, чтобы он больше не обзывал брата «Вертухаем», это плохое слово.