Виталий Держапольский – Синестетик (страница 10)

– Хм… – задумался профессор-пришелец, поднося к глазам пальцы, и принимаясь их загибать. – Если перечитать на ваши годы… Сутки к нашему обору… это с коэффициентом… ну, тыщи полторы точно будет, – наконец выдал он долго рассчитываемый результат.

– Сколько? – не поверил Немков. – Полторы тысячи?

– Полторы, – подтвердил заплетающимся языком основательно набравшийся маньяк. – Я заслуженный профессор, доктор наук! Хотя, моем возрасте уже пора обзавестись хозяйством, женой, а то и двумя-тремя… А я всю жизнь у прозекторского стола с ножом, отверткой и паяльником, – пожаловался он Роману. – И чего добился, чего заслужил? Не ценит никто нашего брата, ни у вас, ни у нас! Хорошо, хоть продвинутую макронейронную сеть себе успел вживить… – произнес напоследок маньяк, прежде чем вырубиться в кресле.

Глава 5

Не дожидаясь, пока маньяк очухается, Роман вновь попытался хотя бы немного ослабить ремни, стягивающие его руки, ноги и тело. Состояние Немкова стремительно улучшалось, видимо, сказывалось действие автоматически вливаемых в его жилы лекарств. Голова больше не болела, даже напротив, с каждой секундой его чувства обострялись, а мысли становились ярче и четче. В какой-то момент Роман осознал, что все его усилия – напрасны. Он остро чувствовал структуру толстой кожи и крепкий металл застежки. Ремни, не то, что порвать, а даже растянуть не получится! А о поломке застежки, и речи быть не может! Осознав безвыходность ситуации, Роман перестал трепыхаться и зазря тратить силы.

«Нужно что-то срочно придумать! – бились, едва не проламывая черепушку, суматошные мысли в его голове. – И как можно скорее!»

Но в голову, как назло, не приходило ничего достойного.

– Эй! Хараст! – громко окликнул он храпящего маньяка. – Ты меня слышишь?

Но маньяк лишь всхрапнул еще громче и пробурчал «в ответ», не открывая глаз, что-то нечленораздельное.

Пока в отрубе, надо действовать. Но как?

– Болван! – выкрикнул Роман в пустоту, почти не надеясь на чудо. – Отстегни меня!

Но ремни не расстегнулись, и ответом ему была лишь тишина, нарушаемая богатырским храпом полуторатысячелетнего ученого-пришельца. Видимо «недоделанный ИИ» был настроен лишь на голос маньяка, а приказы посторонних попросту игнорировал.

Что делать дальше, в голову не приходило. Помощи было ждать неоткуда, да и не от кого. Он даже не знает, где находится в данный момент. Немков закрыл глаза и откинул голову назад, упираясь макушкой в подголовник кресла.

Немного «помедитировав», он втянул ноздрями порцию стерильного воздуха операционной. Перед закрытыми глазами заплясали зримые лишь ему одному визуальные отображения запахов. Роман постарался «избавиться» от самых сильных: запаха дезинфекции, спирта и крови, а после вычленить хоть одну молекулу воздуха, попавшую в помещение с улицы.

Через некоторое время ему это удалось, несмотря на очистку воздуха в операционной мощными фильтрами навороченной системы кондиционирования воздуха. Очищался, но ведь не на сто процентов! Теперь пришла пора задействовать тяжелую артиллерию, и вычислить местоположение берлоги Вивисектора. А дальше посмотрим…

Перед закрытыми глазами Немкова развернулась трехмерная «карта времени». Понемногу откручивая её назад, он старался понять, что могло с ним происходить во время беспамятства, вызванного «вырубатором» маньяка. Невзирая на то, что в момент похищения Немков находился в бессознательном состоянии, его мозг в это время должен был продолжать «работу» и анализировать информацию, пускай и в ограниченном объеме. Значит, если как следует напрячься, можно раскрутить всю цепочку событий, произошедших с ним до прихода в сознание.

У обычного человека, наверное, ничего и не получилось бы. Но дело в том, что Роман не был обычным. Всю жизнь он тяготился своей особенностью, считал, что она отравляет ему жизнь. Но вот пришла пора, когда от того, сумеет ли он что-нибудь сейчас сделать, зависит сама жизнь.

Да, как и надеялся Немков, его мозг все зафиксировал, несмотря на владельца, находящегося в полном отрубе. Карта с временной шкалой осталась где-то на границе сознания, а вместо неё перед закрытыми глазами развернулась подробная карта города. Та самая молекула, залетевшая в операционную с улицы, подсказала место, где он находится. «Откручивая» время назад, он следовал по маршруту Вивисектора до самого своего дома.

Но что это даст? Немков задумался. Как сообщить о себе? Кому, а самое главное – как передать «крик о помощи»? Вот он я! Здесь! Спасите, дорогие товарищи! Нет, все зря…

Роман едва не опустил руки, когда его накрыло красочное видение: Елена Николаевна в окружении своих подчиненных сидела на корточках перед очередной жертвой преступления – светловолосой девушкой с кровавой раной вместо одного глаза.

«Я здесь! Спаси!» – мысленно рванулся к ней Роман, но видение погасло, оставив стойкую тупую ломоту в районе темечка.

***

Кондратьева сидела на корточках у скрюченного тельца светловолосой девушки, найденной в подворотне сегодняшним утром. Наблюдая за профессиональными действиями Пал Палыча, колдующего над окровавленной глазницей трупа, она старалась отвлечься, не дать засосать себя в пучину переживаний и рефлексий. Ей до слез было жаль эту молоденькую блондинку, которая и не пожила-то толком на свете. Старалась не думать о том, что кому-то из её команды придется поехать и сообщить о случившейся трагедии родственникам погибшей…

«Так, хватит! – остановила она себя мысленным окриком, почувствовав, что все-таки «тонет». – Это твоя работа, не больше и не меньше!»

Слегка тряхнув головой, она отвела глаза от мраморного, залитого кровью лица погибшей девушки и окликнула Пирогова:

– Что скажешь, Пал Палыч?

– Даже не знаю, что и сказать?.. – Наверное, во второй раз за всю свою карьеру в полиции, Елена Николаевна слышала такие слова от умудренного опытом эксперта.

– Пал Палыч, я тебя не узнаю! – произнесла в изумлении Кондратьева.

– Не Вивисектор и ладно! – заявил присоединившийся к их «теплой» компании капитан Нестеренко.

– Не Вивисектор, – согласился Пирогов, – но от этого мне легче не стало!

– А в чем дело, Пал Палыч? – полюбопытствовал Петр. – Убийство, как убийство… Ну, – он пожал мощными покатыми плечам, – разве что таким странным способом – ножом в глаз.

– Если бы все было так просто, как видится, – печально вздохнул Пирогов, предчувствуя прорву предстоящей работы. – Во-первых – орудие убийства…

– А что с ним не так? – перебил его Нестеренко.

– Это не нож. Лезвие для такого инструмента слишком утолщенное, – пояснил криминалист.

– А как вы узнали? – спросила Елена Николаевна. – От глаза мало чего осталось.

– Видите ли, голубушка моя, – тыльной стороной ладони поправил очки Пал Палыч (он единственный, кто позволял себе называть «железную леди» отдела «по особо тяжким» голубушкой), – при ударе в глазницу орудием убийства пробито большое крыло клиновидной кости. Если бы кость пробили ножом, входное отверстие было бы узким. А что мы имеем на данный момент? – риторически спросил Пирогов.

– Что мы имеем на данный момент? – словно попугай переспросил Нестеренко.

– А мы имеем большое, совсем даже и не плоское отверстие. Рана предположительно нанесена четырехгранным лезвием, наподобие морского офицерского кортика.

– Ну, это существенно сужает поиски, – произнесла Елена Николаевна. – Морские кортики не у каждого водятся, а вот ножи – на каждой кухне.

– Я бы так сильно не разгонялся, – скептически произнес криминалист, – поскольку орудие убийства – это малость по сравнению с остальным… Я даже не знаю, как сказать… Боюсь ошибиться без вскрытия… Просто немыслимое дело!

– Пал Палыч, да говори уже! – жестко потребовала Кондратьева. Когда это было нужно, она умела становиться той самой «железной леди», которую опасался весь отдел. – Я твоему мнению доверяю, таких экспертов еще поискать!

– Мне, конечно, очень лестно, – довольно произнес Пал Палыч, – но этот случай выходит за рамки всего, с чем я когда-либо работал. Такое ощущение, что в её голове взорвалась маленькая бомба! Мозг полностью разрушен, как будто его пропустили через мясорубку, либо взбили в блендере! Вот, извольте посмотреть, – он указал на засохшие кровавые дорожки, тянущиеся из ноздрей до самого подбородка. – Часть мозгового вещества даже выплеснулась из носа! Я себе даже не представляю, с помощью какого-такого инструмента можно проделать такую операцию? Больше мне, к моему глубочайшему сожалению, – он виновато развел руками, – нечего сказать! Все остальное – после вскрытия, в отчете! За сим откланиваюсь, а вы уже тут ломайте голову сами, а моя «крыша» уже уехала «на утреннем экспрессе»!

Пал Палыч, кряхтя поднялся с корточек, стянул с рук испачканные запекшейся кровью одноразовые перчатки. После положил их в пластиковый пакетик, который бросил в стоявший рядом потертый кожаный саквояж. Любил престарелый эксперт пользоваться этой винтажной вещицей, судя по «потасканному» виду, принадлежащей какому-нибудь земскому доктору начала 19-го века. Пирогов приподнял шляпу и, похрамывая отсиженными на корточках ногами, пошел к выходу из подворотни, где был припаркован служебный автомобиль.

– Че ж это за невезуха такая? – в сердцах произнес Нестеренко. – То Вивисектор продохнуть не дает, то вот это…