Виталий Держапольский – Общага 90-е. Часть первая (страница 8)

— Есть деньги, сопляки? — Коля неожиданно и резко поднялся с места. — Мне только семью накормить…

— Так, Коля, тебе хватит уже! — Дядька Патласа мягко выдернул из рук бородача кружку с брагой. — Иди домой поспи… — Он подтолкнул Николая в спину, направляя к соседскому дому.

— Ы-ы-ы ты-ы-ы с ними? — нечленораздельно прогудел мужик, выбираясь за околицу. Его протяжный рев слышался ее некоторое время, а потом затих.

— Садитесь, пацаны, — произнес дядька.

— Действительно нечем семью кормить? — спросил Патлас, падая на лавку.

Мы тут же пристроились рядом.

— Да нету у него никакой семьи, — отмахнулся дядька. — А с работы его так и так за пьянку бы выперли. Колдырит вторую неделю, уже и мне весь мозг вынес… А в общем он-то прав, куда идем, а главное зачем? Неужели так плохо у нас было? — Дядька тоже был «слегка» навеселе и не прочь потереть за жизнь. — Вот вы, пацаны, скажите? Вам же дальше в этом говне жить?

— Да устаканится все, дядь Толь! — оптимистически заявил Патлас. — Просто время нужно — сразу даже кошки не родятся!

— Знать бы сколько, — ехидно усмехнулся дядька, разливая по кружкам брагу, — я, по-моему, столько не проживу!

— Ты, дядь Толь, прямо, как Серега! — заржал Алеха, указывая на меня пальцем. — Ему тоже знать хочется — когда?

— Зря ты, Алеха, ржешь! — на полном серьезе произнес дядька Патласа. — Он-то как раз и понимает, чего вам, долбодятлам, не понять!

— Чего же это нам не понять? — Прищурился Алеха.

— Что бисера в том свинячьем дерьме, что перед вами постоянно мечуть — нету нихуя! — жестко произнес дядя Толя. — И, как это водится у нас в России испокон — простой народ опять жестко наебуть! — Дядька поднял со стола кружку с брагой и осушил её в два мощных глотка, а затем вытер губы тыльной стороной ладони. — Извиняйте, хлопцы, что так в лоб и без излишних политесов. Привыкайте — вам в этой стране жить еще!

— Ну не все ж так плохо, дядь Толь? — возразил Патлас.

— Пока — нет, — отозвался тот, — но, помяни мое слово — мы все еще хлебнем! А чего вы не пьете, пацаны? — Обвел он нас осоловелым взглядом. — Не русские что ли?

За четыре часа, проведенные в гостях у дядьки Толяна, мы успели основательно накушаться его слегка недобродившей брагой. Пару раз мы порывались уйти, проверить, не нагнал ли наш паровоз отставание, но дядька каждый раз нас останавливал, подливая еще браги.

— Пацаны, у меня глаз набитый, — говорил он, проглатывая очередную кружку, — всю жизнь у железки обитаю. — Из сада, где мы засели, действительно было видно железнодорожные пути. — Так еще ни один пассажирский мимо нас не проходил. А если пройдет, то до вокзала — рукой подать! Успеете…

К исходу пятого часа, нам кое-как удалось вырваться из его цепких рук. Мы вышли за ограду, и потопали в сторону вокзала. Земля передо мной слегка раскачивалась, а предметы двоились — количество выпитого, невеликая закусь и жара делали свое дело. Мои дружбаны выглядели не лучше. Зашли в гости, твою мать!

Едва мы оставили за спиной дом бородатого соседа, как нас кто-то окликнул:

— Стоять, засранцы!

Я оглянулся: со двора на дорогу, покачиваясь и вращая глазами, выбрался бородач, сжимающий в подрагивающих руках охотничью двустволку.

— Стоять, я сказал! — проревел бухарик, и пальнул из ружья над нашими головами.

Я испуганно присел, как и оба моих приятеля — от свиста разлетающейся в стороны крупной картечи даже хмель из башки вышибло.

— Карманы… — прохрипел бухарик. — Вывернули! — резко крикнул он, направив на нас стволы берданы. — Бабло гоните! Мне семью кормить…

Договорить он не успел, поскольку подошедший к нему со спины дядя Толя, огрел с размаха своего соседа по черепушке поленом, которое притащил с собой. Бородач рухнул на землю, как подкошенный.

— Живые, пацаны? — поинтересовался он у нас между делом, поднимая с земли двустволку. — Надо же, а я думал, что он её давно пропил…

— Живые, дядь Толь, — ответил за всех Патлас. — Обосрались только чутка…

— Ну, эт дело поправимое, — отмахнулся он. — Идите, побыстрее отсюда, пока ментов нет. А то не уедете в свой Владивосток.

Мы, не сговариваясь, со всех ног бросились в сторону вокзала. Нарываться на очередные неприятности совсем не хотелось.

Глава 5

Из вязкого сонного забытья я вынырнул на какой-то долгоиграющей стоянке. Голова немного потрескивала, но, по сравнению с бодуном после выпускного, самочувствие было вполне терпимым. Вот только мочевой пузырь уже лопался от переполнения — шутка ли, проспать без задних ног больше суток? Я поднял голову и огляделся — пацаны спали, как сурки, развалившись на полках купешки. За окном — темнота, разгоняемая вокзальными фонарями. Стука колес не слышно, вагон не раскачивается — значит, точно на стоянку встали. Одно верхнее место оказалось свободным, то ли вышел кто-то, пока мы дрыхли, то ли не садился. Хотя, наверное, первое… Чтобы в летний сезон оказались пустыми места в поезде, следующим к морю? Да не поверю ни в жизнь! Проводники на этом делают хорошие бабки, подсаживая безбилетников «за долю малую».

Вставать не хотелось, но мочевой пузырь уже трещал. Я подорвался с места и вышел из душного купе, воняющего застарелым перегаром. Из открытых окон тянуло свежей ночной прохладой, запахом пропитанных креозотом шпал и угольным дымом. Я с наслаждением вдохнул эти железнодорожные запахи, знакомые каждому, наверное, с самого детства. Именно так пахнут приключения, связанные с путешествиями. Именно так пахла для меня самая настоящая свобода… Все портили только непереносимые позывы к мочеиспусканию. Я дернулся к туалету, но он оказался заперт. Твою, сука, мать! Уссусь ведь сейчас! Я стремглав побежал в другую сторону коридора, туда, где находилось купе проводника и второй туалет. Купе проводника оказалось пустым, а туалет, так же, запертым. Я поспешно ломанулся на улицу.

— Какая станция? — спросил я у проводника, спрыгнув на землю. — Сколько стоим?

— Облучье, — равнодушно отозвался проводник, взглянув на часы. — Осталось пятнадцать минут.

— А туалет?

— Санитарная зона… — буркнул он.

«Бля! Не дотерплю! — Пронеслась в моей голове мысль. — Будь, что будет!»

И я, «зажав причиндалы в кулаке», словно сайгак понесся, перепрыгивая через шпалы и рельсы, в самый дальний и темный уголок вокзала. Благо, ночь на дворе!

Скинув давление, грозившее вот-вот излиться из ушей, я вздохнул с облегчением и вернулся к вагону.

— А я уж думал, что ты здесь решил остаться? — усмехнулся проводник, посверкивая в темноте огоньком папиросы.

— Вот еще! — фыркнул я, закуривая. — Мне во Владивосток надо!

— А, во Владик, — кивнул проводник, — значит до конечной.

— Ага, поступать еду, — зачем-то сообщил я ему.

— А чего, ближе института не нашлось? — спросил проводник. — Или в моряки собрался?

— В моряки, — подтвердил я.

— Ну-ну, удачи, — произнес проводник.

— К черту! — отозвался я.

— Давай в вагон, отправляемся, — предупредил меня проводник.

Я щелчком отправил в полет бычок, который горящим метеоритом прочертил в темноте яркую полоску, и вернулся в вагон. Проводник залез следом и закрыл подножку. Состав дернулся, лязгнув металлом на стыках вагонов. Затем паровоз оглушительно свистнул и покатился по рельсам, постепенно набирая ход. Оказавшись в вагоне, я завис в коридоре у открытого окна, навалившись локтями на поручни. Свежий ветер трепал мои волосы, выдувая из головы остатки похмелья. Наконец-то я почти полностью пришел в себя. Хватит бухать и идти на поводу у Патласа — пора браться за ум, а то такими темпами и спиться нахрен недолго! Сказано — сделано! Определившись с намерениями на последнюю «пятилетку» я с чистой совестью вернулся в купе. Под мерный перестук колес я быстро провалился в крепкий и здоровый сон без сновидений. А разбудил меня истошно орущий динамик, вмонтированный в полок купе:

— Я снова в пути и мой любимый город,

Снится в ночи за сеткою дождей,

Здесь так давно я был горяч и молод,

Плыл по реке твоих ночных огней.

https://www.youtube.com/watch?v=4rbf35q6H-E

— Че, сука, за херня? — недовольно просипел я спросонья, подскакивая на полке.

— Ты че, Серег? — Патлас свесился с верхней полки и посмотрел на меня — видимо, он проснулся немного раньше. — Это ж «Кар-мэн»! Офигительская новая группа! — И он крутанул ручку регулировки звука, выкручивая её на максимум:

— Париж, Париж, мой славный друг,

Старинных стен незыблемая сила.

Париж, Париж, сон наяву,

Седая ночь в тебя влюбилась.

Париж, Париж…

— Я их клип по ящику видел перед самым отъездом в программе «Эстрадный вернисаж»! — перекрикивая орущий динамик, довольно сообщил он. — Это ты со своими экзаменами всю музыкальную движуху пропустил!

— Было б, что пропускать! — парировал я, но музыка мне понравилась — она идеально ложилась на мое дорожное настроение. Пусть, и не в Париж едем, но, как по мне, Владивосток не хуже.

— Но сбудутся сны, и я вернусь навеки

В ласковый плен мансард и площадей,