Виталий Держапольский – Общага 90-е. Часть первая (страница 3)

На полянке нашелся небольшой очаг, сложенный из крупного речного галечника. Имелся даже небольшой запас сухих веток на растопку. Алеха быстренько раскочегарил небольшой костерок. Огонь, весело потрескивая, принялся пожирать предоставленное ему лакомство. Патлас тем временем выудил из сумки пакет с коноплей, подкопчённую эмалированную миску, небольших размеров тряпку — кусок застиранной белой простыни без рисунка и бутылку растворителя.

— Не ссы, Серёня, все будет ништяк!

[1] Ацик — ацетон.

[2] Химка — легкий наркотик, продукт переработки конопли с растворителем и табаком.

Глава 2

Моя голова, после небольшого променада, давала о себе знать тупым постреливанием в висках и ломотой в темечке. Я присел на один из деревянных ящиков, расставленных возле костерка, и принялся «в полглаза» наблюдать за действиями Алехи, стараясь отвлечься. Дожидаясь, пока прогорят ветки, Патлас принялся колдовать с ингредиентами «веселого зелья». Перво-наперво он сложил все имеющуюся в наличии траву — зеленые конопляные макухи в марку — небольшой обрывок простыни, скрутил все это на манер небольшого узелка, который бросил в миску. После чего обильно полил узелок растворителем. На дне миски тут же образовалась яркая зеленая лужица. Но Алеха на этом не успокоился, а принялся усиленно тыкать узелком в растворитель, основательно пропитывая собранную в марку траву.

— Ты где траву раздобыл, наркоман несчастный? — подтрунивая, поинтересовался я у друга, не прекращая наблюдать за процессом варки.

— Сам такой! — беззлобно отмахнулся Патлас. — Случайно надыбал, — поделился он сведениями, — у соседки моей — бабки Настасьи, под забором огромный кустяра Марии Иванны[1] вымахал, чуть не с меня ростом. Вот я и пощипал…

— Промухала, значит, баб Настя своё «счастье»? — потирая пальцами ломившие виски, попытался схохмить я.

— Ага, по-полной пролетела! — подхватил Патлас, пошебуршив в костерке толстой веткой, словно кочергой. Сухие дрова прогорели, оставив после себя слой постереливающих и переливающихся жаром багровых углей. — Зато, как нам-то повезло!

— Ну… не знаю… — Я осторожно пожал плечами, боясь шевелить головой — испытывать на себе новый приступ боли как-то не хотелось.

Алеха выудил завертон с коноплей из растворителя, который основательно потемнел, став темнобурозелоного цвета, почти черным и стал его с силой отжимать, выдавливая растворенное канабисное масло. Выдавив последнюю каплю подкрашенного зеленкой растворителя, Патлас принялся отстукивать выжатую марку о металлический край миски, выбивая из травы остатки полуфабрикатной дури.

— Ну, вот, — довольно произнес он, откладывая сморщенный мешочек в сторону, — почти…

Поставив миску на раскаленные угли, он принялся выпаривать растворитель. Пока растворитель закипал, Алеха вытащил из пачки «Беломора» несколько папиросин и вытрусил их на заблаговременно приготовленный тетрадный листок в клеточку. Оценив на глазок кучку табака, он довольно кивнул:

— Должно хватить… Ну, если чего, разбодяжить табачком всегда можно.

От жара жидкость в миске сначала запузырилась, а потом резко вскипела, едва «не убежав».

— Твою мать! — Патлас поспешно ухватил миску за края, снимая с углей. — Горячо, сука! — воскликнул он, но, тем не менее, осторожно поставил миску на землю, не расплескав ни капли. А только потом схватился обожженными кончиками пальцев за прохладные мочки ушей.

— Ты как, варщик недоделанный? — вяло поинтересовался я одними губами, стараясь даже челюстью случайно не двигать — боль слегка стихла. И пока я не дергал головой, она затаилась.

— Все ништяк, Серый! — оторвав пальцы от ушей, произнес Алеха, внимательно их рассмотрев. — Даже волдырей не будет!

Он вновь расположил чашку над углями, но на этот раз поступил умнее — притулил донышко между двумя камнями, окружающими очаг. Черная жидкость вновь пошла пузырями и начала вскипать, только Патлас теперь не давал кипеть ей слишком сильно, время от времени отодвигая тару от огня и сдувая скопившиеся на дне миски пары растворителя, оказавшиеся тяжелее воздуха. Постепенно количество жидкости уменьшалось, превращаясь в густую темную субстанцию, типа расплавленного гудрона, перетекающую из одного конца миски в другой, когда Патлас её наклонял, выгоняя остатки химии из конопляного масла.

— Ну, все, готова гыча[2]! — победно воскликнул Алеха, когда все дно миски покрыл равномерный темный налет. — Осталось только снять… — Он высыпал в миску приготовленный табак и принялся пальцем втирать его в донышко, соскребывая с него получившуюся субстанцию. Полученную химку Патлас ссыпал обратно на тетрадный лист, а донышко протер до блеска еще одной порцией табака. — А ведь зачупато получилось? — довольно ощерился он, прикоснувшись пальцем к полученной кучке. От этого прикосновения отдельные табачинки пришли в движение, породив некую «волну». — Живая! — восторженно воскликнул Алеха, забавляясь полученным эффектом. — У меня химка живая получилась!

— Ты б это, Кучерявый, не увлекался бы сильно… — попытался я воззвать к Алехиному благоразумию. — Слишком плачевно такие увлечения заканчиваются!

— Да чего ты, Серж, гундишь, как старый дед? — вновь не придал значения моему предостережению Алеха. — Чего от химки будет-то? К ней не привыкаешь, бодуна нет, вот, сейчас и башку тебе реально подлечим! Это ж не ширево какое, типа мульки[3] или шняги[4]. Это ж легкая дурь, чуть покруче сигарет! Так, баловство одно! На раз бросить… — Разглагольствуя, Алеха принялся набивать химкой пустую «гильзу» от беломорины, для чего сначала промял пятку в картонке, а после, действуя папиросиной как лопаткой, наполнил наркотиком тонкую прозрачную бумагу. Закрутив «косичкой» кончик папиросы, Алеха щедро его послюнил, а после поинтересовался:

— Взрываем?

— Давай, — поморщившись, кивнул я — голова вновь начала трещать.

Патлас достал коробок и, чиркнув спичкой, «подорвал» от огонька собственноручно состряпанную пятку. Сделав пару-тройку коротких затяжек, он протянул мне дымящуюся папиросину.

— Дерни… — сдавленно произнес он, удерживая в легких дурманящий дым. — Полегчает…

Я принял пятку из его рук и тоже сделал несколько затяжек.

— Дым не выпускай! — просипел Алеха. — Это тебе не просто курево! Чем дольше удержишь — тем лучше и быстрее торкнет!

Я послушно кивнул, затянулся еще раз и задержал дыхание. Но голова так и не перестала.

— Дерьмо твоя химка! — выпустив специфически пахнувший дым, презрительно процедил я. — Как башка трещала, так и трещит! Лучше бы я в аптеку за колесами сходил — все больше толку было бы!

— Да подожди, Серж, не суетись, — Патлас вновь сунул мне в руки папиросу, предварительно подслюнив прогоревший краешек. Я знал, что это действие называлось «подлечить пятку», — с первой хапки обычно не торкает! Долбани еще разок!

Я затянулся, мощнее и глубже, вновь задерживая дыхание на максимально долгий срок. В ушах что-то тоненько запищало, а окружающая меня «картинка» слегка смазалась, а звуки приглушились. Затем с небольшим хлопком все вернулось на место, и я почувствовал, что терзающая меня с самого утра головная боль стремительно отпускает. Голову, да, как собственно и все тело наполнила какая-то приятная легкость и невесомость. А губы сами собой поехали в стороны — на меня отчего-то нахлынуло беспричинное веселье.

— Ага, торкнуло, наконец! — обрадовано завопил Патлас, заметив мою широкую улыбку. — Че с башкой? Прошла?

Я осторожно тряхнул головой, боясь спровоцировать очередной болезненный приступ, но он не последовал. Тряхнул сильнее — ничего не болит! Совсем не болит!

— Твою ж мать! — выдохнул я с облегчением. — Прошла!

— Ага, а я чего говорил? Че я, лучшему корефуле плохого посоветую? Да ни вжись! — Стукнул себя кулаком в грудь Патлас. — Да я за тебя, Серега… — Он схватил меня в охапку, и мы вместе рухнули на землю, едва не свалившись в затухающие угли костра. После этого нас накрыло безудержной волной такого дикого смеха, да я так не смеялся никогда в жизни, до нехватки воздуха и болезненных колик в боку. С трудом задавив этот веселый приступ, что время от времени продолжал прорываться наружу, но уже не такой силы, мы затушили костер. Патлас сложил тетрадный лист с остатками химки и убрал его в карман.

— Пятки на три еще хватит! — радостно сверкнув слегка покрасневшими глазенками, сообщил он. А это пригодиться еще! — С этими словами Алеха спрятал в кустах свою опустевшую сумку с миской и остатками растворителя.

И мы, находясь в приподнятом настроении, вылезли из кустов и потянулись к центру поселка, откуда над рекой плыли хорошо различимые музыкальные аккорды.

— Что за фигня? — поинтересовался я, имея ввиду звучавшую над рекой мелодию. — Такое ощущение, что кто-то нихило давит на валюм?

— Да ты че, Серый, с дуба рухнул? — выпучился на меня Кучерявый. — Сегодня же на стадионе концерт! — Он взглянул на моднячие электронные часы с кучей мелодий со встроенной зажигалкой, которыми неимоверно гордился и никому (за рядом исключительных случаев) не давал прикуривать, резонно опасаясь, что в них закончится газ, а заправить он его не сможет. — Через полчаса начало — наверное, оборудование настраивают…

— И кто к нам на этот раз приперся? — поинтересовался я. За последний год в наше захолустье прямо зачастили популярные музыкальные коллективы. И «Ласковый май» был, и «Мираж», и «Класс»… Да кто только не приезжал, что было, довольно-таки, странно. Ну не тянет наш пгт на супер-пупер арену. Вот не тянет и все тут!