Виталий Держапольский – Имперский пёс. «Власовец» XXI века (страница 40)
– Давай, Вольфыч, погнали! – сказал Петр Семеныч, впрягаясь в сани.
– Спасибо, Петр Семеныч! Спасибо, Паша! – с чувством произнес Путилов. – Вовек вашей помощи не забуду!
– Да ладно тебе! – отмахнулся банкир. – Давай, Паша, налегай!
Они напряглись и потянули за собой, оставляя в снегу глубокую борозду, сани с телом пришельца из параллельного мира. Они успели добраться до избушки егеря засветло.
– Ты, надеюсь, его в дом не потащишь? – осведомился у егеря Паша.
– Нет! – к радости телохранителя, произнес Вольф. – В избе слишком жарко, – пояснил он. – Оставим во дворе!
– Прямо так?
– У меня в сарае есть хорошие доски, – ответил Вольф. – За час я успею сколотить гроб. Вот в него и положим, завтра вырою могилу и похороню.
– Как знаешь, – пожал плечами Паша. – А я пойду чего-нибудь горяченького приготовлю: война войной, а мы с утра ничего не ели! Да и помянем твоего товарища по-человечьи! Петр Семеныч, а вы отдохните, пока мы с Вольфычем все приготовим! А то цельный день по сугробам как сайгаки!
Гроб у Вольфа получился несколько кособоким, но крепким и просторным. Вместе с Пашей они уложили в него Петера. Вольф накрыл тело товарища чистой простыней и положил сверху крышку. После недолгих раздумий он решил ее не забивать – хотел еще раз попрощаться с другом перед похоронами.
– Эх, Петька, Петька! – скорбно произнес он. – Угораздило же нас так свидеться! Если хотя бы лицом ко мне полз… Я, может быть… – судорожно сглотнул и смахнул набежавшую слезинку. – Прости, друг!
В избушке было жарко натоплено – Паша не поскупился, от души подкинул в печку дровец.
– Давай, хозяин, мы тебя уже заждались, – произнес Петр Семеныч. – За Рождество мы с утра пили, а теперь за упокой… Паша!
– Уже, Петр Семеныч! – На этот раз Паша поставил на стол литровую бутылку водку.
– Коньяк за упокой пить – это как-то по-пижонски! – пояснил Петр Семеныч. – Водка – она правильней!
Паша плеснул водки в четыре стакана, один из которых отодвинул в сторонку и накрыл кусочком хлеба. Вольф, уже хоронивший в этом мире старого егеря, знал, что так положено. Такой обычай… Русский обычай, который немцы в его родном мире выкорчевали с корнем!
– Это для Петьки? – все-таки не удержался и спросил он.
– Для него, – ответил Петр Семеныч. – Пусть земля ему пухом! Хоть и не знал я этого парня, но если ты, Вольфыч, говоришь, что это был настоящий мужик, я тебе верю! Не чокаясь! За хорошего парня Петра…
– Прости меня, Петруха! – прошептал Вольф и залпом выпил стакан водки. – Налей еще, Паша, – попросил он, не закусив предыдущий.
Паша налил, Вольф стремительно влил в себя спиртное и вновь не прикоснулся к еде.
– Вольфыч, ты закусывай, закусывай! – нахмурился Петр Семеныч. – Этим ты никому ничего не докажешь!
– Да понимаю я, Петр Семеныч, да ничего с собой поделать не могу! Выть, словно псу, хочется! Ведь у меня никого ближе-то и не было! Ни жены, ни детей, а родителей своих я почти и не помню…
– Я ведь тоже родителей своих не помню, – Петр Семеныч обнял Вольфа за плечи. – Детдомовский я! Потом по малолетке зону потоптал, авторитету набрал – короновали законником… А после перестройки в большие люди выбился! Банкиром стал! Паша, наливай еще по одной! За упокой души раба божьего Петра…
Паша разлил водку по стаканам, быстро выпил свою порцию и кинулся к дверям.
– Ты куда? – осоловев от выпитого, поинтересовался банкир.
– По малой, – ответил Паша.
– Ты лампочку во дворе включи, – посоветовал Петр Семеныч, – все ж сподручнее.
Паша щелкнул выключателем, накинул на плечи егерский тулуп и выскочил за дверь. Через секунду он влетел обратно с побелевшим лицом и трясущимися губами, забыв даже закрыть за собой дверь:
– Там… Там… Там…
– Дверь закрой! Хату выстудишь! – рявкнул Петр Семеныч.
Паша заторможенно прикрыл дверь, продолжая бормотать:
– Там… Там…
– Да чего там случилось? – не выдержал банкир.
– Я во двор по маленькой вышел…
– Ну?
– А у кабанчика нашего, не разделанного, шебаршится кто-то, – голос у Паши дрожал от волнения. – Ну, думаю, зверь какой: волчара либо лиса… Я глазами по сторонам зыркнул, а у гроба крышка валяется… А внутри никого!
– Что? – не поверил Петр Семеныч. – Что ты несешь? Куда мог труп деться?
– С-с-сами п-проверьте! Нету его в гробу!
– Так он жив! – с криком кинулся к дверям Вольф, но банкир цепко схватил его за рукав.
– Охолони, Вольфыч! Как он может быть жив с такими-то ранами? Ты же сам видел! И морозец на дворе нешуточный, под тридцадку давит!
– Точно, – егерь вновь уселся на свое место. – Когда мы с Пашей его в гроб укладывали, он застыл уже… Затвердел, словно деревяшка.
– Чертовщина какая-то… Проверим, Вольфыч? – Петр Семеныч вышел из-за стола, накинул куртку и поднял за ремень один из сваленных в углу автоматов.
– Проверим! – угрюмо согласился егерь.
Вооружившись, они вышли на морозный воздух. Света стоваттной лампочки хватало, чтобы выхватить из темноты пустой гроб с откинутой в сторону крышкой и растерзанного кабанчика.
– Я же говорил – пустой! – прошептал Паша.
– А кабанчика-то нашего кто-то действительно погрыз. – Егерь указал на следы зубов, отчетливо отпечатавшихся в задубевшем мясе.
Неожиданно Паша уловил в темноте ночного леса какое-то смазанное движение.
– Вольфыч, берегись! – закричал он, выпуская в скользящую тень длинную очередь из автомата.
Выскочившее из темноты существо сбило егеря с ног, отбросило в сторону банкира и прыгнуло на Пашу, на ходу выворачивая из его рук плюющийся огнем «калашников». Существо двигалось стремительно, но его движения были несколько скованными и угловатыми. Паша хрипел, стараясь сбросить с себя нападавшего, но у него ничего не получалось. Он оказался словно в железных тисках. Петр Семеныч мирно лежал на снегу, похоже, существо отправило его в глубокий нокаут. Вольфу, практически не пострадавшему от удара, подвернулся под руку топор, оставленный возле колоды для рубки дров. Недолго думая, егерь схватил его и, подскочив к существу, душившему Пашу, с размаху саданул монстра по голове обухом. Громко хрустнуло. Нападавший застыл, а затем вместе с Пашей рухнул на утоптанный снег. Вольф с трудом оторвал ледяные руки чудовища от разодранного тулупа и перевернул нападавшего на спину.
– Петька? – ахнул он, узнав обезображенное диким оскалом лицо однополчанина. – Что же они с тобою сделали? Паша?! Паша?! Ты как? Жив?
– Жив, – отозвался Паша, – только помял он меня здорово! А что с шефом? – тут же обеспокоился телохранитель.
– Жив я, жив! – Петр Семеныч с трудом поднялся с земли. – Вот зараза, как он меня вырубил! Наш покойничек-то какой прыткий! – узнал нападавшего банкир. – Вяжите его, хлопцы, да покрепче! А то не ровен час этот хлопчик оклемается!
– А может, его того – разрубить на куски и сжечь? – предложил Паша, которого не отпускала нервная дрожь. – Он же мертвый…
– Мертвый? А прыгает как живой! Нет! – решительно возразил банкир. – Если этот фраерок очухается, нужно его немножко поспрошать…
После того как Незнанского упаковали надлежащим образом и занесли в дом, Петр Семеныч спросил егеря:
– Ты в курсе, что такое может быть?
– Нет, при мне такого в Рейхе не было! – ответил Вольфыч и выругался вполголоса.
– Да у него же черепушка всмятку! – сказал Паша, брезгливо прикасаясь кончиком сапога к пробитой голове трупа. – Вольфыч удачно топором приложился… Второй раз за день корефулю пришиб…
– Точно, – хихикнул банкир, – только сегодня вечером мы этого субчика уже похоронили и за упокой его души… Поверь моему чутью, оно у меня на зоне ой каким обостренным стало, очнется наш фраерок! Как пить дать очнется! А ты, Паша, чего расселся? Наливай! Нужно же мандраж снять! А для этого дела водка – лучшее лекарство!
– Веселенькое нынче Рождество! – изрек Паша. – С тобой, Вольфыч, не соскучишься!
После полуночи Незнански начал подавать какие-то признаки жизни. Он раскрыл глаза и завозился, силясь разорвать путы. Но не тут-то было – прочный металлический трос, которым связали диверсанта, мог выдержать и не такую нагрузку.
– Ну, что я говорил! – довольно сказал захмелевший банкир. – Оклемался наш голубчик! Вольфыч, давай, все-таки твой корешок.
Вольф подошел к другу и присел возле него на корточки. Завидев в поле зрения егеря, Петер выгнулся дугой и оскалил крепкие зубы в тщетной попытке достать Вольфа.
– Петька, друг, – обратился к извивающемуся на полу диверсанту Вольф, – это же я, Вовка! Твой командир… Бригаденфюрер Вольф Путилофф… Ты чего, не узнал меня? Не может быть! – взывал он к потерянному другу. – Мы же с тобой… Вспомни, как ты меня раненого волок… Как жизнь друг другу спасали, своей не жалеючи… Не поверю, что ты все забыл! Не верю! Петька!
Но слова Вольфа не доходили до затуманенного сознания бывшего однополчанина, он лишь щерился, норовя ухватить бывшего командира за руку.