Виталий Держапольский – Имперский пёс. «Власовец» XXI века (страница 14)
– Все… хорошо… – с придыханием ответил Хильшер. – Сейчас отпустит… Я слишком стар – волноваться в моем возрасте уже нельзя.
– Так вот и я о том же, – опять оседлав любимого конька, подхватил Зиверс, – возраст…
– Забудь! – просипел профессор.
– Все! Все! Не буду! – пошел на попятный Зиверс. – Мучайся, раз уж тебе нравится! Ты мне вот лучше что скажи… Допустим, мы найдем эти твои врата. Но как их открыть? Или они стоят распахнутыми постоянно?
– Я работаю над этим, – ответил профессор. – И еще – мне нужен толковый и надежный инженер.
– С этим-то проблем не будет, – фыркнул Зиверс. – С нашими капиталами стоит только свистнуть…
– Тогда ищите врата! В России сейчас бардак, это нам на руку. Перестройка, гласность…
– Да уж, – Вольфрам криво усмехнулся, – даже обидно: сломать такую державу не смогла вся мощь Вермахта, а американцы, даже не проливая крови…
– Потому что умнее! – брезгливо произнес Хильшер. – Напролом не перли да к умным людям прислушивались… К тому же им досталась часть архивов «Наследия». И американцы в отличие от русских с ними плотненько поработали и соответствующие выводы сделали! Выгода налицо!
– Ну уж, чтобы жид да без выгоды, – согласился Зиверс. – Но без твоей помощи им бы вовек не разобраться.
– Да, – смущенно кашлянул Фридрих, – был грешок. Хотелось восстановить все на новом месте… Но не рассчитал, что после войны американцы до дрожи в коленках боялись повторения холокоста.
– Ага, – поддакнул Вольфрам, – боялись, а сами чего в Японии сотворили?
– Значит, – не слушая Зиверса, проскрипел Хильшер, потеряв интерес к разговору. Его старческое настроение менялось каждую минуту, – готовься к путешествию!
– В Россию так в Россию, – не стал больше спорить с профессором Вольфрам, поднимаясь с дивана.
Дальний Восток.
Россия. Тереховское охотоведческое хозяйство.
Иностранцы вместе с Петром Семенычем покинули уютный навес и перебрались в дом, когда солнце почти село. Они бы посидели на улице еще, но слишком уж донимала непривычных немцев надоедливая мошкара. Едва только вечерние сумерки разрисовали полянку перед избушкой егеря причудливыми тенями, гости чуть ли не бегом скрылись в доме. Под навесом остался лишь Паша, заранее приготовивший «поляну» в доме, да Вольф, не перестающий дымить вонючей «Примой».
– Эх, красота! – блаженно расслабился Паша. – Тихо-то как! А воздух, воздух-то какой! А, Вольфыч? Нет, надо почаще к тебе наведываться! Вона как Серега матерился, когда его шеф домой отправил!
– Да я не против. – Путилов глубоко затянулся и бросил окурок в догорающие угли костра.
– Я знаю, но… – Паша горестно постучал кончиками пальцев по стеклышку наручных часов, – как говорят в народе – цигель-цигель ай-люлю! Времени в обрез, постоянно надо куда-то мчаться, дела делать, проблемы решать… А жизнь проходит!
– Паша! – донесся из домика голос Петра Семеныча.
– Пойду, – виновато развел руками Паша, – шеф зовет.
Путилов понимающе качнул головой: «иди, мол», а сам остался на свежем воздухе. Мошкара его не сильно беспокоила – за эти годы он привык к ней, выработал иммунитет. Когда совсем стемнело, Вольф затушил остатки костра, забрал из сеней заранее приготовленный спальник. О гостях они с Пашей позаботились загодя: застелили кровати свежими простынями, благо их осталось в избытке от покойной жены старика-егеря.
«Эх, Степаныч, Степаныч, – вспомнил старика Вольф, – как мне тебя не хватает!»
Расстелив скатанный в рулон спальник на широкой лавке под навесом, Путилов скинул сапоги и забрался в стеганый мешок. Повозился, устраиваясь поудобнее, затем закрыл глаза и постарался уснуть. Хоть Вольф и вымотался за день, но сон почему-то бежал от него. Перед закрытыми глазами Путилова стояло костистое лицо старого немца. В его бездонных глазницах плескался непроглядный мрак преисподней, в котором изредка проскакивали багровые искры адского пламени. Старик резко взмахнул рукой, и перед глазами Вольфа вспыхнул огненный круг. Секундой позже внутри круга, сотканная из тысяч маленьких языков пламени, проявилась уродливо изломанная свастика. Старик дико захохотал, прищелкнул пальцами и что-то каркнул. Неведомая сила ударила в грудь Вольфа словно тараном, и его, беспомощно кувыркающегося в воздухе, куда-то понесло. Безумный полет Вольфа остановил какой-то большой и твердый предмет, о который Путилов крепко приложился спиной. Он очнулся в ворохе прелой листвы у подножия расколотого молнией дуба. Вокруг Пса стояли, ухмыляясь бескровными губами, семеро изуродованных диверсантов, которых он собственноручно уложил под дерновое одеяльце. Мертвецы утробно рычали, облизывая синими распухшими языками непомерно длинные зубы. Словно по команде эти исчадия ада скопом кинулись на Вольфа и принялись рвать его тело на части. Пес в ужасе закричал…
От богатырского храпа Петра Семеныча звенели оставленные на столе стопки, стоящие слишком близко друг к другу. Один из телохранителей Иоганна Брунера поднялся со своего места, на цыпочках подошел к толстяку и, взяв его за плечо, сильно встряхнул. Петр Семеныч недовольно хрюкнул, затих на секунду, а затем принялся храпеть с удвоенной энергией. Телохранитель удовлетворенно кивнул и, больше не таясь, подошел к Паше. Он отвесил здоровяку тяжелую пощечину, но тот даже не пошевелился.
– Все в порядке – дрыхнут без задних ног! – в полный голос произнес телохранитель.
– Марк, – раздался в темноте надтреснутый голос старика-немца, – зажги свет!
Крезе достал из кармана фонарик, и прохладный полумрак избушки разрезал узкий луч света.
– В глаза не свети! – раздраженно чертыхнулся старик. – Сходи лучше проверь лесника! Да, и засвети лампу – не в темноте же нам сидеть.
Бруно, подсвечивая себе фонариком, нашел масляную лампу и поджег зажигалкой фитиль. Поставив закопченное стеклышко на место, доктор выскользнул во двор.
– Спит! – сообщил он старику, вернувшись через мгновение.
– Хорошо! – Хильшер довольно потер ладони.
– Вколю им по пять кубиков внутримышечно, чтобы дрыхли крепче! – сообщил старику Крезе.
Он достал объемный рюкзак и вынул из него пластиковую аптечку. Вскоре в руках доктора появились три одноразовых шприца.
– Пять кубов не маловато? – засомневался Хильшер.
– Достаточно, – заверил его врач, – они проспят сутки. Суток нам хватит…
– Может, их вообще того, ликвидировать? – предложил Вольфрам.
– Нет! – Хильшер был непреклонен. – Оставим их живыми для подстраховки… На случай, если мы ошиблись.
Когда инъекции были сделаны, Хильшер распорядился:
– Осмотрите егеря. Вдруг хоть какая-то зацепочка обнаружится. Ведь это он появился здесь неизвестно откуда два года назад. Возможно, он с той стороны…
– Сейчас возьму фонарик помощнее, – ответил Марк, перетряхивая рюкзак. – Пойдем, Вольфрам.
– Фридрих, Фридрих! Ты должен это видеть! – донесся со двора взволнованный голос Вольфрама.
Старик с трудом встал с кровати и поковылял к выходу. Подойдя к навесу, он достал из кармана пенал с очками. Дрожащими руками раскрыл его и нацепил очки на нос.
– Смотри! – нервно произнес Зиверс, освещая фонарем тело раздетого до пояса егеря.
Лесник оказался крепким мужиком – в его жилистом теле, несмотря на возраст, не было ни капли жира, лишь тугие жгуты крепких мышц. И шрамы: пулевые, ножевые, осколочные.
– Он воевал долго и много, – произнес Бруно, – настоящий профессионал…
– Но не это главное! – перебил его возбужденный Зиверс. – Смотри!
Он взял егеря за руку и поднес его запястье ближе к свету.
– Татуировка! Такие наносились узникам концлагерей! – опознал метку бывший нацист, большую часть прошлой жизни прослуживший в Дахау и Натцвайлере. – Очень похожа!
– А теперь посмотри сюда! – Вольфрам осветил фонарем левое предплечье лесника. В луче света недобро скалилась взъерошенная голова пса над двумя скрещенными метлами, карикатурно повторяя «тотенкопф». Под метлами по-немецки готическим шрифтом было начертано – «хунд» и «1962». – Пес, – прошептал Зиверс. – А вот эту аббревиатуру над головой пса я бы перевел как «первый детский военизированный интернат для неполноценных». Черт! Он действительно из другого мира!
– Чего-то подобного я и ожидал! – глубокомысленно произнес Хильшер.
– Но как он оказался здесь? – воскликнул Бруно.
– Уместней было бы спросить, почему он оказался здесь? – поправил его старик. – Как, это понятно: врата где-то рядом! А вот почему… Возможно, случайное проникновение, а возможно, и нет! Если он здесь не случайно, все становится только интереснее…
– Так, может, его допросить? – предложил Зиверс.
– Сейчас ты от него вряд ли чего добьешься, – возразил врач.
– А вот если у нас ничего не выйдет с вратами, а что мы их найдем, я уже не сомневаюсь, тогда вполне… – сказал Фридрих. – Сейчас возьмите у него немного крови – она нужна для моего прибора. Затем всем отдыхать до утра. Бродить по ночной тайге, не зная местности, – неразумно! Выходим с рассветом.
Заснуть иностранцам так и не удалось: Петр Семеныч, напичканный снотворным, оглушающе храпел, действуя немцам на нервы. Рассвет они встретили как божью благодать: похватали рюкзаки и выскочили в промозглую утреннюю сырость.
– Как работает твой прибор? – спросил Вольфрам профессора, когда тот достал из рюкзака небольшую пластиковую коробочку с большим круговым циферблатом и плавающей стрелкой. – Я так понимаю, кровь ты для него собирал?