Виталий Чижков – Саймон говорит (страница 10)
В полу зияло сантиметровое отверстие, закрытое прозрачной линзой. Это была шахта для лазера, фотоны которого образовывали квантовый канал. Изначально мы планировали пустить луч «Частицы-0» через спутники, но денег не выделили. И тогда мы провели металлическую трубку с зеркалами и усилителями сигнала прямо внутри канализации. Шахта была длинной, несколько километров, и заканчивалась за городом в каком-то СНТ. Там, на одной из дач, и стояла «Черная Королева». Я знал ее координаты – они постоянно висели в «Чертогах» как бельмо на глазу. Но сам я ни разу не был на этой даче и не видел принимающую часть «Ферзя». Только записывал в нее формулы и ставил задачи обслуживающим ее физикам-инженерам.
Я вспомнил о Роберте Полсоне. Ему не хватило как раз той самой сексдециллионной градуса… Несмотря на то что разобранные «Частицей-0» кванты Полсона прошли заморозку «Льдом-9», они все равно рассинхронизировались уже через считаные наносекунды.
И… Пуф-ф-ф!
Строго говоря, свинка не взорвалась. Роберт просто квантово перепутался с частицами поверхностей лаборатории и скопировался в них. Никто его и пальцем не трогал.
Мне стало как-то грустно.
После выстрела лазера – так называемого наблюдения – кучку частиц, которая раньше была в состоянии «Семен», словно пропустит через блендер. Их волновая функция коллапсирует, и внутри «Белой Королевы» останется смешанное состояние всех возможных «Семенов» на уровне частиц.
Аннигиляция.
Я судорожно сглотнул и в ужасе захлопнул люк. Упершись ладонями и лбом в панцирь саркофага, я уставился на пачкающие стул ботинки и затертый линолеум лаборатории.
– «Ферзь»! Начать процесс подготовки к телепортации объекта «Семен»! – сипло скомандовал я.
Мрамор под ладонями начал нагреваться, пока не стал температуры человеческого тела, и я вдруг представил, что «Белая Королева» ожила. Не помню, когда я так прикасался к кому-то в последнее время. В тепле стенок «Ферзя» было что-то очень-очень уютное.
Саркофаг мелко задрожал – прямо как я.
Спустя две минуты вибрация прекратилась. Сверху раздался низкий женский голос, очень спокойный и дружелюбный:
– Емкость заполнена гидрогелем. Начинаю процедуру квантового запутывания синхронизирующих ансамблей частиц.
Лаборатория залилась ярким белым светом «Частицы-0». На полу отразилась стоящая на стуле тень, сгорбленная, тоскливо опирающаяся на тень «Королевы».
Саркофаг сначала стал горячим, а затем – обжигающим. Учитывая теплоизоляционные свойства мрамора, внутри творился настоящий ад. Еще бы: в емкости вспыхнул мощнейший лазер, юркнул в дырку в полу и тут же вынырнул из такой же дырки в полу «Черной Королевы» за несколько километров отсюда – ее саркофаг уже был заполнен гидрогелем, клеточными агрегатами и терзающими их нанороботами.
ПАПИКи в точке Б готовились к моему рождению.
– Фотонов связывание. Завершено. Успешно. Пожалуйста, поместите объект «Семен» в туннель сканера.
Теперь дело за мной.
Я пересилил себя и отлип от стенок саркофага. Застегнул куртку на все кнопки, крепко перевязал шнурки на ботинках, затянул потуже шапку и шарф. Это не спасет от того холода, что меня скоро окутает. Но хоть что-то. Соваться внутрь в одежде – плохое решение. Мощные, как в аппарате МРТ, магнитные катушки вырвут все молнии, заклепки и люверсы. Но мне все равно. Я даже портфель с собой захвачу: что я буду делать без него, если вдруг телепортируюсь?
Я слез со стула и заглянул за «Белую Королеву».
ПАПИКи никуда не делись. Они обеспечивали работу основного, классического канала. Данные о человеке были слишком большими для передачи по сети, поэтому ИИ отправлял только небольшую часть данных в ПИРС[6] «Черной Королевы». ПАПИКи ПИРСа по этому кусочку достаточно точно генерировали собственные данные, например предсказывали молекулярную структуру для биопринтинга. Достаточно точно… Я был морально готов появиться в «Черной Королеве», скажем, без мизинчика на ноге. Нестрашно. Зато квантовый канал передаст все необходимое для моей ментальной копии, что намного важнее.
Сейчас я нырну в «Белую Королеву»…
Я хотел было пошутить, но осекся.
Как только я погружусь в гидрогель, все вокруг меня оглушающе загудит. Сканеры в стенках саркофага считают мою биоинформацию и физические характеристики, отправят их по первому – сетевому – каналу в «Черную Королеву». Там начнется послойная печать моих органов. А когда будет завершаться – шоковая заморозка «Льдом-9» поставит на паузу мою жизнь. Вода в клетках замерзнет и расширится, разрывая их изнутри. Лазер «Частицы-0» пробьет насквозь мое ледяное чучело. Он разберет меня на атомы, вскипятит их в гидрогеле и квантово запутает весь этот супчик. Все, что от меня останется, – информация о спина́х – по второму, квантовому каналу передастся гидрогелю в «Черной Королеве». А дальше импульсами мой квантовый слепок наложится на слепок биологический, и получится полная копия.
И все – за наносекунды!
ПАПИКам я до конца не доверял, но альтернатив не было.
Я подошел к доске и стер все, что на ней было. Начисто.
Взял маркер – и задумался. Живот ныл от страха, мышцы сковало. Будто какая-то страшная лень накатила, я не хотел ни шевелиться, ни даже дышать.
Моя рука наконец начала выводить на доске: «Дорогие все, если вы читаете это, значит, я уже мертв…»
Елдунов был прав: мужчин никто просто так не любит. Любят за что-то. У ученых это «что-то» – готовность поставить на кон жизнь, когда дело касается науки.
Глава 2. Безобразная Эльза
16 ноября, 16:00
Дребезжащий лифт со скрежетом остановился на восьмом этаже и изрыгнул на лестничную клетку панельки серые лепешки снега, тяжелую картонную коробку и несущего ее русого усача в горчичной парке, тактических ботинках и шапке-ушанке. Полноватый и невысокий, он обливался по́том и кряхтел.
Это был я, Семен Александрович Сеткин. Уставший, как осенний кабачок, не нашедший себе дома, серый, как ***808080 по RGB, и, несмотря на солидный IQ, посредственный, как математическое ожидание[7] современного обывателя.
Я потер нос, стряхнул с шапки тяжелые капли и приземлил коробку на старый диван, оставленный съехавшими соседями из восемьдесят первой. Размокший картон на пальцах ощущался как глина. Я извлек из посылки сегодняшний улов – левитационный компьютерный стул «Магл-4000» оранжевого цвета, который мне выдали в бухгалтерии вместо расчета. Ножек у «Магла» не было, по форме он напоминал детское автокресло. Я зажал кнопку на спинке, и вскоре стул загудел, вырвался из рук и завис в воздухе, как НЛО.
Верхняя губа непроизвольно вздернулась: я не понимал, как коллегам с кафедры экспериментальной физики удалось сделать этот девайс. Под ним даже рельсов не было! Левитация была не магнитной! Какой тогда? Я прислушался к равномерному тихому жужжанию и решил для себя, что акустической.
Я поймал сиденье пятой точкой, снял ботинки и подтянул ноги под себя, приняв позу лотоса. При помощи тачскрина на подлокотнике направил «Магл» к тамбурной двери, за которой открылся темный, заваленный хламом и пропахший луком коридор. В конце его мерцала синим светом дверь моей трешки.
У сделанной из сверхпрочного, используемого в авиации полимера двери «Заслон-3000» имелся голографический интерфейс, активное шумоподавление и голосовой ассистент. Модули доступа работали по ДНК, скану сетчатки и отпечатку пальца. НИИ ИиИИИиИ[8] установил «Заслон» в прошлом году, в счет тринадцатой зарплаты, и за одиннадцать месяцев у поделки нашей инженерной кафедры отказали почти все датчики, кроме анализатора слюны.
Держа в руках плачущую грязью обувь, я, как на ковре-самолете, маневрировал на летающем стуле между мешками с мусором, рулонами старых ковров и трухлявой мебелью. Мимо опустевших восемьдесят пятой, восемьдесят шестой, восемьдесят седьмой… Мимо их деревянных, металлических, обитых потрескавшейся экокожей дверей, погасших счетчиков электричества и замолкших навсегда дверных звонков.
При приближении к моей квартире начало дергаться веко. Я сплюнул в похожую на пепельницу коробочку возле двери. «Заслон» будто растрескался, пошел десятком вертикальных щелей. Каждый образовавшийся кусочек повернулся вокруг своей оси, и все они бесшумно разъехались, как жалюзи, спрятавшись в дверном коробе и обнажив пространство прихожей.
Дома было темно, лишь на кухне горел свет – оттуда доносился голос жены, напевавшей «Безобразную Эльзу». Пахло попкорном и грушей. Меня пугал этот запах, потому что такой аромат был только у одной вещи в доме – у любимого алкоголя Жанны. В подтверждение мрачных предположений из спальни выскочил, заставив меня вздрогнуть, карликовый гомункул «Агапон-1313» – робот-дворецкий и любимец дочки, причудой наших зооинформатиков выполненный в виде макаки. В манипуляторах он держал бутылку вина. Металлическая обезьянка прошмыгнула под «Маглом» и метнулась в сторону кухни, волоча бутыль по линолеуму.
«Безобразная Эльза» смолкла.
– Зайчик мой хороший! – проворковала Жанна пьяным голосом. – Принес мамочке винишка! Открывай, начисляй в бокальчик. А мамочка пока переоденется для папочки.
Жар разлился по моим щекам и ушам. Я швырнул сумку на пол, встал ногами на сиденье «Магла» и намеревался было влететь на кухню, как Зеленый Гоблин на своем глайдере, вот только вместо тыквенных бомбочек я бы раскидывал нравоучения.