Виталий Бриз – Тарикат (страница 20)

Милосердный Господь приветствует их словом: „Мир!“»

— Эй, брат, — кто-то пихнул меня в бок так, что я едва не вывалился из седла, — просыпайся, мы подъезжаем к городу Пророка! Какая радость, слава Аллаху!

Я насилу разлепил глаза, нащупал горлянку и щедро плеснул себе на лицо. Солнце только-только приподнялось над горизонтом и его беспощадные лучи еще не успели превратить воду в мерзкую теплую жидкость. Кожа мгновенно впитала вожделенную прохладу, и стало значительно легче.

Вспомнив о чудодейственном избавлении от головной боли в Забале, я сжал висевший на шее амулет, прикрыл глаза и попросил Аллаха об исцелении. В этот раз все произошло иначе. Вспышка нестерпимой боли пронзила сознание, слезы брызнули из глаз. Я охнул и пошатнулся в седле, в последний момент успев схватиться за уздечку. Отойдя от испуга, прислушался к ощущениям и возликовал: боль ушла! Косточка едва ощутимо пульсировала в ладони, постепенно утихая. Я возблагодарил Дарующего и, наконец, осмотрелся.

Караван как раз начал спуск в долину и город был как на ладони. Сразу за внешним кольцом стен кучно теснились приземистые безликие домишки — бедные кварталы. Ближе к центру расположились особняки знати, духовенства и зажиточных купцов. А в самой сердцевине города тянулась минаретами к небу Мечеть Пророка.

Когда вереница паломников оказалась в долине, вдоль каравана стали разъезжать глашатаи амира, сообщая, что остановка в Медине продлится до завтрашнего утра. С восходом солнца караван продолжит путь к своей основной цели — Мекке.

Добравшись до крепостных стен, море паломников разделилось. Кто-то предпочел остаться прямо здесь, видимо, не желая толкаться в тесных улочках в поисках свободных мест в караван-сараях. Преимущественно, это были замыкавшие шествие бедняки. Они занимали специально выделенные места и разворачивали палатки.

Пока я приводил себя в порядок да любовался видом города, оказался в хвосте каравана. Однако не стал останавливаться за стенами и уверенно направил верблюда к воротам. Аллах милостив, где-нибудь найдется место и для меня.

За воротами поток паломников разбился на мелкие ручейки, смешался с караванами торговцев, крестьян и прочего люда. Я ехал в ту же сторону, что и большинство, особо не выбирая направление и вовсю глазея по сторонам. Медина бурлила, Медина шумела, Медина радовалась! Сердце приятно защемило, будто после долгих скитаний я наконец-то вернулся домой. А, может, и вправду Медина — мой дом? Настоящий, но, увы, скрытый под спудом забвения. Мне бы вспомнить, мне бы только вспомнить... хоть самую малость из прошлой жизни... Всемогущий, помоги, не оставь меня во тьме забвения!

Я и сам не заметил, как гомонящая человеческая река выплеснула меня на широкую улицу. Многочисленные караван-сараи соседствовали с банями и домами горожан среднего достатка. Простых торговцев с лотками здесь видно не было, зато попадались добротные лавочки. У каждой стоял зазывала, соловьем заливающий о самой лучше в мире одежде или оружии.

— Паломник? — окликнул меня дородный мужчина у ворот очередного караван-сарая.

Я кивнул и подъехал нему.

— Есть свободные места до завтра?

— Заходи, брат, — широко улыбнулся толстяк. — Хадж — великий подвиг. Я рад таким гостям!

— Сколько возьмешь за еду и ночлег? — любезность хозяина меня насторожила.

— Да покарает меня Аллах, если хоть медяк возьму с паломника! — ударил себя в грудь мужчина. — Все за счет светлейшего халифа.

— Да продлит Аллах его годы! — возблагодарил я правителя правоверных и завернул во двор.

Внутри было просторно. Посреди двора стоял крытый колодец. Слева и справа располагались загоны для животных и складские помещения. Я снял поклажу с верблюда и передал его слуге, а сам в сопровождении хозяина проследовал во внутренний двор.

Здесь пространство разительно отличалось от внешнего. В центре, под сенью пальм, журчал небольшой фонтан в форме восьмиугольника. Облицованный разноцветной плиткой голубых, зеленых и белых оттенков, бортик выделялся на фоне выгоревших на солнце кирпичных стен постройки.

Мы свернули вправо, поднялись по лестнице на второй этаж и, пройдя почти в конец галереи, остановились у двери.

— Чувствуй себя как дома, — хозяин толкнул створку двери и сделал приглашающий жест. — Соседей пока нет, но это ненадолго. Близится время хаджа — сам видел, что на улицах творится. Таз и вода для омовения в кувшинах за перегородкой. Через час подадут завтрак в чайхане.

— Благодарю, — я приложил руку к сердцу, затем повернулся и шагнул в комнату.

Толстяк притворил за мной дверь и, судя по шаркающим звукам, удалился. Я оглядел свое временное пристанище. Убранство было скромным, но добротным. Пол покрывали хасир из пальмовых листьев. У стен, скрученные в рулоны, лежали ватные матрасы и покрывала для сна. Справа высилась деревянная ширма, отгораживающая зону омовения. Свет проникал через единственное окно, расположенное над входной дверью и забранное деревянной узорчатой решеткой.

Выбрав место справа у стены, сразу за ширмой, я бросил рядом вьюк с вещами, расстелил матрас и с удовольствием растянулся. Только сейчас я понял, насколько путешествие вымотало меня. Особенно тяжко дался отрезок пути после гибели Хасана. И если в дороге я держался как мог, стараясь не поддаваться рвущей изнутри боли и унынию, то здесь, во временном но все же защищенном обиталище, меня прорвало. Слезы ручьями катились из глаз, и не было сил утереть их. Я тупо лежал, вперившись в потолок, раз за разом прокручивая в голове события той ночи. Зачем, во имя Аллаха, Хасану приспичило идти к резервуару в такой час? Воды было вдоволь. Мог ли я спасти дядю? Почему не почувствовал грозящую опасность? Мысли как черви копошились в голове, бередили душу, разворошенные чувства грызли сердце. Но усталость все же взяла свое и я сам не заметил, как уснул.

Проснулся я неожиданно, словно кто-то сильно толкнул меня в бок. Некоторое время сидел, озираясь и не понимая, где нахожусь. Память возвращалась медленно и лениво, будто объевшийся верблюд. Медина... Караван-сарай... Утренний намаз! Я подхватил одежду, сложенную горкой на полу, и торопливо принялся одеваться. На галерее уже никого не было. Облака в небе наливались розовым вечерним светом и напоминали причудливых огненных птиц. Аллах милосердный, я проспал до заката! Вернувшись в комнату, я первым делом совершил омовение. Смыв остатки сна, а заодно приведя себя в надлежащее состояние, я извлек из мешка молитвенный коврик и приступил к магрибу[4].

Урчащий желудок недвусмысленно намекал, что неплохо бы вкусить и плотской пищи. После намаза я спустился в чайхану — и вовремя — как раз накрывали к трапезе. Вокруг нескольких дастарханов рассаживались постояльцы — такие же, как и я, паломники. Выбрав свободное место на дощатом возвышении, я умостился на подушках и прислушался к разговорам.

— В городе сегодня сущий ад, — сетовал худосочный желчный сириец, активно жестикулируя. — Почти одновременно прибыли паломнические караваны из Дамаска и Куфы. На улицах яблоку негде упасть!

— Аллах помог нам отыскать это пристанище, — соглашаясь с собеседником, кивал флегматичный перс. — Хвала Всевышнему, не придется ночевать за городской стеной.

За соседним дастарханом купцы поносили бедуинов, распоясавшихся в этом году.

— Аллах свидетель, — возмущался мужчина с красным лоснящимся от пота лицом, — я лишился трети товара из-за нападения этих пустынных оборванцев!

— Радуйся, что не лишился головы, — остудил пыл торговца сосед. — Али запамятовал, сколько правоверных осталось в песках, завернутые в саван?

— Такое забудешь, — буркнул осаженный толстяк. — Да примет Аллах их души!

Я поерзал, отгоняя прочь болезненные чувства, зашевелившиеся от упоминания стычки с бедуинами. На мое счастье, прислуга завершила приготовления, и гости, вознеся дуа, с аппетитом принялись за еду.

Хоть ужин и подразумевал легкую пищу, хозяин караван-сарая был щедр, понимая, что обильной трапезой оказывает не только милость паломникам, но и радует Аллаха. Сначала принесли чай, лепешки и фрукты, потом подали плов, обильно сдобренный кусками тушеной баранины, от которой поднимался пар. Густой аромат мяса и специй заполнил помещение, и я замер в предвкушении. Кто-то заказывал шурба-хара, хотя было и так очень жарко, а как известно, такой суп согревает в холод. Впрочем, разносили и металлические кувшины с лимонным щербетом, охлажденные в холодной воде колодца.

Разомлевшие от еды постояльцы лениво потягивали напитки и вели неспешные беседы. Голоса становились все тише, сытые и довольные, люди перестали спорить и сетовать, оставив на время тревоги и волнения. Улучив момент, я поднялся с подушек и направился к выходу — мне предстояло посетить мечеть Посланника Аллаха. И хотя ноги были ватными, а туго набитый пищей живот призывал улечься и поспать хотя бы пару часов, я лишь прибавлял шагу. Проезжать через Медину и не поклониться могиле Пророка — одна мысль об этом должна приводить правоверного в ужас.

***

Аль-Масджид ан-Набави — Мечеть Посланника Аллаха — являла собой поистине грандиозное зрелище. Сердце Медины, куда стекались все главные улицы, представляло собой огромный прямоугольник. Шесть минаретов пронзали сумеречный небосвод, вознося величие этого места к Вышнему престолу. Недаром Пророк заявил, что намаз в его мечети равен тысяче молитв, совершенных в иных местах, что уступало только мечети Аль-Харам в Мекке. Святость места пропитала окружающий воздух незримым излучением благодати и возвышенного восторга.