Виталий Бриз – Безумие Древних (страница 16)

— Провинциальные бредни, — хмыкнул Гривс. — Дремучий у вас народишко на севере.

— Поговори мне тут, — зло буркнул Майтуш. — То, что ты рассекаешь по миру на своей лоханке, ещё не значит, что самый умный.

Матрос демонстративно отвернулся.

Остаток пути провели в молчании. Возница фальшиво тянул под нос скабрёзный мотивчик, Гривс клевал носом, а я грел руки в карманах пальто и мечтал о горячем обеде и пинте густого эля.

— Тпру-у-у, — натянул вожжи Майтуш. — Приехали, господин. Вот он ваш «Сонный мерин», — он махнул рукой в сторону трёхэтажного каменного дома с неприметной вывеской на входе.

Гривс вынырнул из дрёмы, ловко спрыгнул с облучка и принялся доставать из салона вещмешки. Следом выбрался я, нащупал в кармане пальто мелочь и сунул извозчику несколько блестящих кругляшей.

— Весьма признателен за содержательную поездку, — благодарно кивнул я Майтушу.

Тот, завидев щедрую плату, расплылся в улыбке:

— Нема за что, господин. Коль ещё понадоблюсь, отправьте за мной — Майтуша у нас каждая собака знает. — Затем перевел внимание на стоявшего с хмурым видом Гривса. — Свисток, кончай уже дуться. Жду тебя в «Прелестях Молли» после заката. Бывайте! — Он щёлкнул вожжами, ландо затарахтело по брусчатке, и ещё какое-то время густой морозный воздух разрывало фальшивое: «Ах ты душечка, красна девица, мы пойдём с тобой, разгуляемся-а-а-а…»

Незамысловатые, но душевные рулады Майтуша вызвали невольную улыбку, и на душе стало чуть светлей. Сколь мало некоторым надо для счастья. Признаться, на мгновение я даже позавидовал однообразной и до скуки простой жизни возницы. Многие знания — многие беды. Похоже, эта мудрость постепенно становится моим жизненным кредо. Старею, что ли?..

Сморгнув снежинку, я повернулся к Гривсу. Тот терпеливо дожидался рядом, согревая ладони дыханием и косясь на вход в таверну.

— Пойдём, — окликнул я его и шагнул к тяжёлой потемневшей от времени двери.

Ещё раньше, чем я успел хоть что-то разглядеть внутри, в нос ударил одуряюще аппетитный аромат жареной рыбы. Желудок отозвался тянущим чувством, давая понять, что всецело готов к приёму «гостей». Я прошёл немного вперёд, уступая место следовавшему за мной Гривсу, и встал, осматриваясь.

«Сонный мерин» вполне оправдывал своё название. Просторное квадратное помещение с низкими потолками заполнял уютный полумрак. Подвешенные к балкам и на стенах керосиновые лампы в решётчатых оправах давали мягкий приятный глазу свет. Справа у стены лениво потрескивал камин.

Углядев рядом с ним свободный столик, я решительно направился в ту сторону. Тепла было вполне достаточно, поэтому я снял пальто, повесил на стоявшую рядом вешалку и с удовольствием разместился на стуле. Гривс пристроил рюкзаки у стены и теперь неловко переминался с ноги на ногу. Скрипнула подсобная дверь, пропуская в зал миловидную кельнершу в традиционном цвейтском сарафане с глубоким декольте. Она мигом оказалась у нашего столика и радушно улыбнулась.

— Чего изволите, господа? — Несмотря на обращение, глядела светловолосая девица исключительно в мою сторону.

Гривс шумно сглотнул — то ли от аромата жареной рыбы, то ли от соблазнительных прелестей кельнерши. Я понимающе улыбнулся.

— Вы меня обяжете, если разделите со мной трапезу, — обратился я к матросу. — Порции здесь, полагаю, внушительные, а я хоть и голоден, но достаточно умерен в еде.

При этом я выразительно взглянул на кельнершу. Девица оказалась сметливой.

— Обещаю, господа, голодными я вас из «Мерина» не выпущу, — томно промурлыкала она, чем вогнала бедного Гривса в краску.

Буркнув что-то нечленораздельное, матрос всё же примостился на стуле напротив меня. Не желая усугублять и без того неловкое положение моего визави, я взял дело в свои руки.

— Что у вас нынче на кране из плотных сортов?

— Сейчас в ходу двойной пшеничный бок, — не задумываясь ответила кельнерша. — Сезонный сорт, поэтому пользуйтесь случаем.

— Замечательно. Две пинты для начала.

— Закуски?

— На ваше усмотрение. А вот на второе подайте ту самую рыбу, чей аромат будоражит нас вот уже несколько минут.

Я достал из кармана сюртука несколько курайсов и опустил их в кармашек на переднике кельнерши.

— Я мигом, — просияла девица и, озорно подмигнув мне, заспешила в сторону кухни.

Тепло камина приятно дышало в спину, обволакивало и настраивало на расслабляющий лад. Я обвёл взглядом помещение. Посетителей — всего ничего. Слева от входа троица местных бюргеров потягивала пиво, заедая колбасками, и живо обсуждала достоинства некоей Сабрины. Через несколько столов от них сосредоточенно жевал рыбу худощавый клерк, время от времени бросая на компанию взгляды, полные осуждения и зависти одновременно. В углу справа от нас укрылась парочка: мужчина, судя по костюму, из заезжих и девушка в ярком и не по погоде открытом платье — наверняка из местных профурсеток. Мужчина что-то увлечённо рассказывал своей спутнице, та же не отрывала от него взгляда, периодически ахала и нарочито громко смеялась.

Вернулась кельнерша, поставив перед нами два запотевших бокала, тарелку с копчёным сыром, фирменные цвейтские солёные крендели и тушёную капусту с охотничьими колбасками.

— Приятного аппетита, господа, — обворожительно улыбнулась девица. — Скажете, когда подавать рыбу.

— Ждать ни к чему, — заверил её я. — Прогулка по морозу пробудила в нас зверский аппетит. Так что несите по готовности.

Кельнерша понимающе кивнула и умчалась на кухню.

— Прошу вас, — указал я Гривсу на стол и, чтобы развеять стеснение матроса, первым взял бокал.

Глянул на просвет. Тёмно-коричневый с рубиновым отливом, мутноватый от пшеничного солода. Аромат хлебный с нотами засахаренных фруктов, дуба, тостов и гвоздики.

— Ваше здоровье! — я сделал большой жадный глоток.

Тягучее бархатистое тело, неожиданно высокая для эля карбонизация и сложный насыщенный вкус, в котором улавливаются сладкие тона черешни, сливы, карамели и пикантная остринка.

Я с наслаждением выдохнул и отправил в рот ломтик копчёного сыра.

Гривс, поначалу несмело крошивший брецель, заразился моим примером и уже вовсю налегал на капусту с колбасками.

Минут через десять подоспела рыба, и я попросил кельнершу повторить эль. Несмотря на раскрепощающее действие напитка, матрос не заводил разговоров, и я, признаться, был ему благодарен. Не хотелось разрушать магию этого уютного заведения пустой болтовнёй.

Когда тарелки и бокалы показали дно, Гривс поднялся из-за стола.

— Хорошо тут, — мечтательно протянул он, — но пора и честь знать. Спасибо вам, господин, за обед! Надеюсь, надолго в этой дыре не задержитесь.

— Древние ведают, — уклончиво ответил я. — Благодарю за компанию! Господину Горту моё почтение.

Гривс кивнул и зашагал к выходу, бросив тоскливый взгляд на пробегавшую мимо кельнершу.

Я меж тем раздумывал, не заказать ли ещё пинту, когда на самой периферии сознания уловил знакомый звук. Рарог вернулся с задания, и ему не терпелось поделиться со мной увиденным.

Я жестом попросил кельнершу рассчитать меня и, когда она подошла за платой, поинтересовался:

— У вас имеются свободные комнаты дня на три?

— Конечно, господин, — обрадовалась девица. — Я позову Рихарда, он всё уладит.

— Благодарю! — Я выложил на стол монеты. — Сдачи не надо.

— Вы так щедры, — заулыбалась кельнерша. — Я — Марта. Если что, обращайтесь.

Она задержала на мне взгляд фиалковых глаз чуть дольше пристойного и, забрав оплату, неспешно продефилировала в подсобку.

Я проводил взглядом стройную фигуру Марты, отдавая должное её гибким и плавным движениям. Увы, дорогая, на сегодня у меня другие планы. Клёкот Рарога в голове становился нестерпимым.

Глава 8

— Ну и чего было так орать? — выговаривал я дублю в пространстве личного сна, где мы с ним по обыкновению встречались. — Я пока ещё не страдаю глухотой.

Рарог горделиво задрал голову, что означало высшую степень презрения.

— Кончай ерепениться, — пригрозил я сапсану. — А то запру на несколько месяцев в клетку и лишу подпитки.

Тот уставился на меня яростным взглядом, но смолчал — и то хлеб.

— Показывай, что принёс.

Рарог, казалось, застыл на моей руке, превратился в чучело. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем сапсан резко сорвался и ударил когтистой лапой мне в лицо.

Я инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, уже стоял в полутёмном помещении, похожем на лабораторию сновидца-лекаря, в коей мне довелось однажды побывать. Разумеется, во сне. Приглушённый рассеянный свет исходил от круглых шаров, которые висели в воздухе и едва уловимо перемещались. По одной из стен, как по громадному экрану, постоянно шли надписи на незнакомом мне языке. Низкий мерный гул из неизвестного источника заполнял помещение, отдаваясь дрожью в теле.

В центре зала, облачённые в прозрачные капсулы, покоились два тела — человека и меруанца. Глаза закрыты, черты расслаблены, видимо, оба без сознания. Присмотревшись, я обнаружил, что их тела погружены в особую жидкость, заполнявшую пространство капсул. Иногда жидкость пузырилась, покрывалась рябью, а затем меняла и цвет, становясь то голубой, то красной, а то и вовсе непроницаемо чёрной.

«Не понимаю… — зазвучал в моей голове голос. — Почему трансмутационные реагенты не действуют? Где я просчитался?..»

Только сейчас я заметил стоявшую поодаль пару меруанцев. Уже знакомый мне сын одного из старейшин, просивший одобрения для генетических опытов, и неизвестная женщина в изумрудного цвета накидке с вереницей браслетов на запястьях и лодыжках.