Виталий Бианки – Рассказы о природе и животных (страница 8)

Вдруг из хвороста, как пузырёк из лужи, выскочил крошечный Задерихвост — птичка ростом с сосновую шишку; носик востренький, тельце орешком, хвостик торчком.

И шныряет он всегда понизу. Как от него спрячешься, когда у тебя ноги, и ступают они по земле? Медведь пал на брюхо, вжался в мох. Да уж поздно: заметил его Задерихвост. Да как затрещит!

И откуда у крохи такой голос: за тысячу шагов вздрогнешь! Кони заржали, умчались.

В ярости вскочил медведь, кинулся ловить нахального малыша. Вмиг раскидал всю кучу хвороста.

А Задерихвост мышонком проскользнул у него между ног и вспорхнул на дерево. Поди поймай его там! Всю охоту испортил медведю. С головой его выдал. И хвостик торчком!

Почему ласточки — береговушки?

В отличие от деревенских и городских ласточек, сооружающих гнёзда-получашечки из комочков глины, смоченных собственной слюной, береговые ласточки роют глубокие норки в береговых обрывах. Отсюда и название — береговушки. Береговушки не гнездятся поодиночке, а образуют колонии, которые могут насчитывать сотни пар.

Что за дерево такое — ольха?

Ольха серая — дерево скромное и особого внимания к себе не привлекает. Кора у неё серая, ствол — часто корявый. Однако древесина у ольхи — необычная, светло-оранжевого цвета. В отличие от других, ольховые листья осенью не желтеют и не краснеют. Поздней осенью на землю зелёными ложатся.

Что за птичка Задерихвост?

Задерихвост — это крапивник, миниатюрная птичка со вздёрнутым вверх хвостиком. С ранней весны до поздней осени невидимка-крапивник шныряет в зарослях крапивы или малины. Выдаёт себя лишь трескучим криком: «тик-трик-тррр…».

Мастера без топора

Загадали мне загадку: «Без рук, без топорёнка построена избёнка». Что такое? Оказывается, — птичье гнездо. Поглядел я, и верно!

Вот сорочье гнездо: как из брёвен, всё из сучьев сложено, пол глиной вымазан, соломкой устлан, посерёдке вход; крыша из веток. Чем не избёнка? А топора сорока никогда и в лапках не держала. Крепко тут пожалел я птицу: трудно, ох как трудно, поди, им, горемычным, свои жилища без рук, без топорёнка строить! Стал я думать: как тут быть, как их горю пособить? Рук им не приделаешь. А вот топор… Топорёнок для них достать можно.

Достал я топорёнок, побежал в сад. Глядь, козодой-полуночник на земле между кочек сидит. Я к нему:

— Козодой, козодой, трудно тебе гнёзда вить без рук, без топорёнка?

— А я и не вью гнёзда! — говорит козодой. — Глянь, где яйца высиживаю.

Вспорхнул козодой, а под ним ямка между кочек. А в ямке два красивых мраморных яичка лежат. «Ну, — думаю про себя, — этому ни рук, ни топорёнка не надо. Сумел и без них устроиться». Побежал дальше.

Выбежал на речку. Глядь, там по веткам, по кусточкам ремез-синичка скачет, тоненьким своим носиком с ивы пух собирает.

— На что тебе пух, ремез? — спрашиваю.

— Гнездо из него делаю, — говорит. — Гнездо у меня пуховое, мягкое, — что твоя варежка.

«Ну, — думаю про себя, — этому топорёнок тоже ни к чему — пух собирать…»

Побежал дальше. Прибежал к дому. Глядь, под коньком ласточка-касаточка хлопочет, гнёздышко лепит. Носиком глинку приминает, носиком её на речке колупает, носиком носит.

«Ну, — думаю, — и тут мой топорёнок ни при чём. И показывать его не стоит». Побежал дальше. Прибежал в рощу. Глядь, там на ёлке певчего дрозда гнездо. Загляденье, что за гнёздышко: снаружи всё зелёным мхом украшено, внутри — как чашечка гладкое.

— Ты как такое себе гнёздышко смастерил? — спрашиваю. — Ты чем его внутри так хорошо отделал?

— Лапками да носом мастерил, — отвечает певчий дрозд. — Внутри всё цементом обмазал из древесной трухи со слюнкой со своей.

«Ну, — думаю, — опять я не туда попал. Надо таких искать птиц, что плотничают». И слышу: «Тук-тук-тук-тук! Тук-тук-тук-тук!» из лесу. Я туда. А там дятел. Сидит на берёзе и плотничает, дупло себе делает — детей выводить.

Я к нему:

— Дятел, дятел, стой носом тукать! Давно, поди, голова разболелась. Гляди, какой я тебе инструмент принёс: настоящий топорёнок!

Поглядел дятел на топорёнок и говорит:

— Спасибо, только мне твой инструмент ни к чему. Мне и так плотничать ладно: лапками держусь, на хвост обопрусь, пополам согнусь, головой размахнусь, носом ка-ак стукну! Только щепки летят да труха!

Смутил меня дятел: птицы-то, видно, все — мастера без топора.

Тут увидел я гнездо орла. Большущая куча толстых сучьев на самой высокой сосне в лесу. «Вот, — думаю, — кому топор-то нужен: сучья рубить!»

Подбежал к той сосне, кричу:

— Орёл, орёл! А я тебе топорёнок принёс!

Рознял орёл крылья и клекочет:

— Вот спасибо, парнишка! Кинь свой топорёнок в кучу. Я сучков на него ещё навалю — прочная будет постройка, доброе гнездо.

Что за птица — козодой?

Козодой — сумеречная и ночная птица. Днём он прячется под кучей валежника или сидит на дереве, распластавшись вдоль ветки. Коричневато-пёстрое оперение делает его совершенно незаметным. Козодой не строит гнёзда. Кладка состоит из пары яиц с скорлупой, похожей на мрамор с серыми пятнамиразводами.

Кто такой ремез?

Ремезы — маленькие рыженькие синички со светлым брюшком и чёрной полоской, проходящей через глаз. Они строят гнёздышко, удивительно похожее на белую рукавичку с круглым отверстием на конце «большого пальца». В качестве строительного материала ремезы используют растительный пух и волокна. Стенки «рукавички» получаются мягкими, но очень прочными. Повторно гнездо ремезы не используют.

Так ли хорошо гнездо дрозда?

Певчий дрозд — отменный «строитель». Своё гнездо — глубокую чашу — он сплетает из сухих травинок, а изнутри щедро обмазывает глиной, добавляя в неё древесную труху. Когда «штукатурка» высохнет, самка откладывает 4–7 ярко-голубых яиц. В гнезде не бывает подстилки, и яйца лежат на голой «штукатурке». Постройка обычно располагается на высоте 1–3 м от земли.

Почему у орла такое гнездо?

Орлы — крупные птицы с размахом крыльев до 1,5–2 м. Образовавшаяся пара всю жизнь живёт вместе. Гнездо они строят под стать своим размерам — огромное, иногда диаметром до 3 м, выкладывая его из сучьев на вершине высокого дерева. Птицы занимают гнездо из года в год. Каждую весну они слегка его достраивают, принося и укладывая сухие ветки.

Музыкант

Старый медвежатник сидел на завалинке и пиликал на скрипке. Он очень любил музыку и старался сам научиться играть. Плохо у него выходило, но старик и тем был доволен, что у него своя музыка. Мимо проходил знакомый колхозник и говорит старику:

— Брось-ка ты свою скрипку-то, берись за ружьё. Из ружья у тебя лучше выходит. Я сейчас медведя видел в лесу.

Старик отложил скрипку, расспросил колхозника, где он видел медведя. Взял ружьё и пошёл в лес. В лесу старик долго искал медведя, но не нашёл даже и следа его.

Устал старик и присел на пенёк отдохнуть.

Тихо-тихо было в лесу. Ни сучок нигде не треснет, ни птица голосу не подаст. Вдруг старик услыхал: «Дзенн!..» Красивый такой звук, как струна пропела.

Немного погодя опять: «Дзенн!..»

Старик удивился: «Кто же это в лесу на струне играет?»

А из лесу опять: «Дзенн!..» — да так звонко, ласково.

Старик встал с пенька и осторожно пошёл туда, откуда слышался звук. Звук слышался с опушки.

Старик подкрался из-за ёлочки и видит: на опушке разбитое грозой дерево, из него торчат длинные щепки. А под деревом сидит медведь, схватил одну щепку лапой. Медведь потянул к себе щепку и отпустил её. Щепка выпрямилась, задрожала, и в воздухе раздалось: «Дзенн!..» — как струна пропела.

Медведь наклонил голову и слушает.

Старик тоже слушает: хорошо поёт щепка!

Замолк звук, — медведь опять за своё: оттянул щепку и пустил.

Вечером знакомый колхозник ещё раз проходит мимо избы медвежатника. Старик опять сидел на завалинке со скрипкой. Он пальцем дёргал одну струну, и струна тихонечко пела: «Дзинн!..»

Колхозник спросил старика:

— Ну что, убил медведя?

— Нет, — ответил старик.

— Что ж так?

— Да как же в него стрелять, когда он такой же музыкант, как и я?