Виталий Берёзкин – 45 отдельная гвардейская бригада СПЕЦНАЗ ВДВ (страница 3)
Достал, г-гад! »
Что ж, разбились на три группы, по три человека в каждой, обежали дом с противоположной стороны и запрыгнули в окна. Чисто. Когда возвращались, на втором этаже услышали два сильных взрыва подряд. Примерно там, где мы только что оставили свой взвод. Броском вниз! А там… Кровь, дым, стоны!
Командир отделения Дэн Золотых со своей тройкой закончил досмотр своего подъезда раньше нас, вышел, и его накрыло – лежит в крови! Командир, Стас Голда, ранен. Позже врачи насчитали на его теле восемнадцать осколочных ран, а Родина наградила орденом Мужества.
Связист где, станция жива? Наша Р-159 на груди у Миколы Питерского приняла на себя несколько осколков, но работала исправно! «Фреза», – кричу я. – «Фреза-12», у меня «200» и «300», количество уточняю, и командир ранен! Прошу помощь в эвакуации!» А комбат спокойно отвечает, что дана команда на штурм и чтобы я собрал здоровых и выполнил задачу. И обещает эвакуировать раненых, даже не спрашивая, сколько их. Взвод сводный, кто и откуда придан – неизвестно, адресами со всеми не обменялись, фамилий многих не знаем. Так и сражались за Родину.
И правда, левее от нас выехала на прямую наводку и заревела огнем «Шилка».
Мне ничего не оставалось делать, как послать «Фрезу» ко всем чертям и начать оказывать помощь истекающим кровью парням. Их эвакуации я все же тогда добился. И задачу поставленную мы выполнили. Кровью и потом. Так я стал командиром взвода. Взвода из девяти человек. Минус тринадцать!
Дальше все пошло просто. Готовы, «Фреза-12»? Готовы, отвечаю! «Вперед!» – крик из рации. А что такое штурмовать дом вдевятером, без прикрытия дымами, не понимая, где свои, а где чужие? Сейчас все это вспоминается, словно страшный сон или кадры из фильма. Весь в крови, черный от грязи и копоти, за спиной семь автоматов, оставшихся от эвакуированных ребят, в руках ПКМ с сорока метров кромсающий дом, к которому бегут мои ребята!
Тактика? Да какая, к черту, тактика? Добежали до пятого этажа, на ходу закидывая гранаты в двери и иногда стреляя. Закрепились. Посчитались. Все.
Уже позже, когда надо было вытянуть на себя основные силы, мы зачистили все квартиры нашего подъезда сверху вниз. Ходить по улице в ту пору было дурным тоном, поэтому основные силы подтянулись к нам сквозь стену, в которой мы пробили дыру при помощи гранатомета, какой-то матери и невесть откуда взявшейся кувалды!
Именно в этом доме, «одолжив» у друга Сашки Лютина его СВД, на прикладе которой уже было три надреза штык-ножом, я и стал снайпером. Оборудовал замечательную, тактически грамотную позицию. Устроился в ванне, на табуретке. Для упора – предварительно опустошенный холодильник. Оттуда, через небольшое, пробитое снарядом отверстие в стене, простреливал внушительный отрезок местности перед домом, а именно – пристройку к президентскому дворцу и часть самого дворца.
Однажды к нам в дом забежали морские пехотинцы: два офицера и матрос.
Матрос, как оказалось, был настоящий, с боевого корабля! Возможно, именно поэтому он чуть не пристрелил меня, когда я менял позицию. Но впечатлили меня морпехи другим. Охотой на живца! Один, встав в проеме окна, начинал веером поливать дворец трассерами, а второй, в глубине комнаты, изготовив к бою РПГ-18, ждал. Как артиллерист, я понимал, что ходят парни по лезвию бритвы, но им упорно везло. Клев на живца был отменный, и вскоре я присоединился к этой «рыболовной артели», а матрос следил, чтобы никто из бойцов не вышел на мою пулю, перемещаясь по квартире.
Боевое содружество
Был день, когда командир роты поставил мне задачу взять трех добровольцев и с ними найти и эвакуировать с уличных завалов тела двух погибших – Сергея Леся и Димы Струкова из третьего взвода. Они погибли несколько дней назад. Попытки найти их уже были предприняты старшиной роты прапорщиком Пуртовым. Тогда его с бойцами «духи» зажали за пилястрой (это такой выступ из дома размером в два кирпича) и стали методично разрушать укрытие, ведя по нему невероятно плотный огонь из дома, который мы потом занимали взводом. Мы их вытащили вдвоем с моим земляком Помором, прикрывая отход своим огнем. Никогда не забуду, как прапорщик Пуртов делая перебежку, спотыкается, падает и в том месте, где только что был он, в кирпич вгрызается автоматная очередь…
В общем, задача понятна. Я – автомат на плечо, каску на голову. Одному бойцу предлагаю пойти, второму, третьему, а они – кто с животом, кто с внезапной головной болью, кто с поста. Рисковать не хотят, хоть тресни. Но когда поиски добровольцев дошли до ребят из Дагестана, те, без лишних слов: каску на шапку и пошли, командир! А ведь они совсем не знали погибших, за которыми нам предстояло идти! И вот таким составом я, два дагестанца и казах ушли в поиск.
Как-то в разгар боев на нашем участке комбату понадобилось съездить в тыл, и для охраны он взял с собой меня. Тыловые подразделения находились тогда в парке имени Ленина. Я, предоставленный сам себе на некоторое время, бродил по парку, удивляясь, как они живут здесь, в палатках? А если мина? И вдруг что-то показалось мне странным. Везде, где бы я ни проходил, все замирали, бросали заготовку дров, уборку и молча смотрели на меня. И было в этих взглядах какое-то почтение, уважение вперемежку с состраданием. «Смотри, смотри, с передовой парень!» – услышал я и, словно очнувшись, огляделся. Потом посыпались приглашения на обогрев в палатки, расспросы, поздравления с тем, что живой! «В чем дело?» спрашиваю. – Откуда вы знаете, что я с передовой?» «А ты себя в зеркало видел?» – спрашивает один. «Нет, конечно! Откуда зеркала в городе? Все сожжено да разбито!» – смеюсь. «На-ка, взгляни! Таких, как ты, к нам только мертвыми привозят!» – смущаясь, протянул мне зеркальце боец. Ну, я взглянул. Взглянул – и испугался. Из зеркала на меня смотрело чудовище в грязной, рваной черной шапочке с черным закопченным лицом, обгоревшими щетиной и бровями, красными слезящимися глазами.
Чуть позже, когда бои за город переместились в другие кварталы, мы решили навестить менее пострадавшие подъезды нашего дома. Найти что-нибудь типа матрасов. Моему взводу везло на дотла сгоревшие квартиры, и крайнюю неделю я спал на двух ящиках из-под ВОГов, без спальника, естественно.
Набрав барахла, на обратном пути в свой «храм» мы увидели интересную картину: дудаевский дворец лихо штурмуют парни в белых маскхалатах и в невиданных доселе разгрузках. Спецназ, не иначе, зло подумал я, пару дней назад бы вас сюда!Спустя полтора десятка лет, отмечая с друзьями-однополчанами 30-летие 901 ОБСпН, мы смотрели чеченскую хронику, как вдруг… В кадре замелькали торец нашего дома и отверстие, пробитое снарядом, через которое я когда-то сделал свой первый выстрел из СВД. Так те парни в маскхалатах оказались мои нынешние друзья! Как тесен мир!
Потом наша война пошла на убыль. С месяц мы стояли в поселке Андреевская Долина при ЦБУ, потом в Шали. В мае, когда война ушла в горные районы, наш батальон, потерявший больше половины личного состава, вывезли для отдыха и доукомплектования в Ханкалу.
На стрельбище в карьере я встретил земляка Диму Кокшарова. Разговорились.
Он служил в 45-м полку ВДВ. А суровые парни, спускавшиеся на веревках вниз в карьер и выполнявшие непонятные мне тогда тактические упражнения с невиданными в пехоте «винторезами», оказались его сослуживцами. Крутые разведчики, подумал я, куда мне до них!
Новая жизнь
В сентябре война для нас закончилась. Батальон колонной убыл в пункт постоянной дислокации в Прохладный. Я ехал на броне замыкающей БМП, и всю дорогу за нами волочился привязанный к броне веник, чтобы никогда сюда не возвращаться. Примета!
Уволился в запас. Приехал к родителям на Смоленщину. А там – мрак!
Удручающее впечатление от вымирающего села. Безработица, алкоголизм, наркомания. Молодежь занималась тупой самоликвидацией.
Единственно верным решением стало возвращение в армию, причем всерьез и надолго. Командир 45 ОПСпН полковник Виктор Колыгин, к которому я приехал за отношением в 1996 году, сказал мне: «С гражданки на контракт не берем, оформляйся в тульскую дивизию, а оттуда переведем».За год службы я успел съездить в трехмесячную командировку в Абхазию.
Несколько лет в Гудауте десантники выполняли миротворческую миссию, и в дело восстановления мира на юго-восточном побережье Черного моря я внес свой небольшой вклад.
После Абхазии на меня обратил пристальное внимание помощник начальника разведки дивизии майор Сергей Кончаковский. Он задавал провокационные вопросы, следил за моими ответами и действиями. Вскоре Кончаковский предложил мне поехать в Сокольники и поговорить с командиром особого отряда 45-го полка, куда я и убыл, заручившись необходимыми рекомендациями.
Особый отряд
Служба на новом месте увлекла и поглотила с головой. Нравилось все: люди, снаряжение, вооружение, техника, подход к проведению учебных занятий.
Когда я приехал на выходные в Тулу с целым рюкзаком спецназовских прибамбасов и в модном синтепоне да рассказал офицерам обо всем, что увидел и узнал за месяц службы в разведке специального назначения, большинство из них загорелись туда перевестись. Что вскоре и сделали.
История появления моего позывного – Леший – весьма забавна. Командир разведгруппы капитан Станислав Коноплянников, построив нас, молодых разведчиков, приказал придумать себе позывные. Я придумал «Леший», но не стал его озвучивать, боясь попасть в неловкую ситуацию, подозревая, что такой позывной в полку уже есть. И когда командир, обходя строй и записывая придуманные позывные, остановился передо мной, я сказал ему: «Не придумал, товарищ капитан». На что он ответил: «Ну что ж, тогда будешь Лешим!» С тех пор, с 1998 года, я – Леший.