Виталий Башун – Потому что лень. Книга вторая (страница 39)

Я спокоен-спокоен-спокоен-спокоен-спокоен… Подумаешь, не сработает. Железа еще полно, на пару заготовок хватит.

Отрицательный результат – тоже результат. Учтем ошибки и повторим. Что нам стоит? Учтем и повторим.

Ага. Все сначала? Опять? Ну до чего же ле-е-ень.

Вдо-о-ох! Вы-ы-ыдох! Взмах! Активация режущей кромки… теперь усилителя удара… укрепление обуха… Две минуты – норма. Клинок работает! Ведь не хуже эльфийских работает!

Сэшхуэ получился на загляденье. Приятно в руках подержать и полюбоваться. А как в руке лежит! Сказка! А чего скрывать? Я счастлив и горд! И пусть не я разрабатывал сплетение, без которого ценность оружия была бы на много порядков меньше, не я продумывал, что там должно быть, а что нет, все равно сам факт, что я могу в любой момент из кучки хлама сделать себе что-то стоящее, греет душу. В конце концов, можно же потихоньку наделать клинков и на продажу. То есть получить некоторую финансовую независимость. Для меня – парня из простой семьи, не обремененной роскошью и большими деньгами, знающего, как зарабатываются средства на самое необходимое, это много значит.

Прошло еще два дня маеты. Утро и вечер скрашивали тренировки, но днем делать было совершенно нечего. Однажды зашел в лавку одежды и увидел… тренировочный костюм адепта академии. Он висел слева от входа на плечиках и грустно колыхался от сквозняка. Заметив мой интерес, хозяин стал расхваливать товар, упирая на столичную моду и уникальность костюма, который: «Есть только у нас и ни у кого другого! Адепты академии магии все ходят в таких!»

Ну, если все адепты ходят… На самом деле я сам заинтересовался костюмом. Мне пришло в голову, что старый уже немного поистрепался и неплохо бы мне иметь что-нибудь ему на смену.

– Хм. Адепты, говорите, – со скучающим видом переспросил я, но хозяина не ввел в заблуждение. Он каким-то чутьем уловил мой интерес и также приняв скучающий вид молча пожал плечами. Дескать хочешь – верь, хочешь – нет, а я все сказал. – Даже и не знаю. Хотя раз он у вас такой уникальный, то размерчик точно мне не подойдет. Вы же не купили его специально для меня.

– Специально не покупал, а то, что размерчик можно и подобрать для заинтересованного покупателя, это факт, наличие коего не опровергает наука.

Эк, заковыристо выразился! Где только нахватался? Все же торговец оказался мастером своего дела и начав с малого – «только примерь, за примерку денег не беру», – сумел-таки всучить мне одежду. Он же предложил прямо так, не переодеваясь обратно, идти гулять:

– Ты, паря, не понимаешь, – со значением ткнул он пальцем в потолок. – Ты не местный. С обозом недавно прибыл. Значит наши красотки тебя еще не знают в лицо. Пройдешься в этом, глядишь, и подцепишь кого. Девки они на благородных и адептов па-а-адки. Усекаешь момент в соответствии с философией исторического параллелизма?

Ага. Усекаю. Ловим легкий флирт, переходящий в серьезные отношения… со стороны девушки во всяком случае, затем вплотную осваиваем скоростной забег на длинную дистанцию, который может закончиться борьбой в грязи. Грязь может оказаться и первым пунктом, учитывая кто, скорее всего, папа с мамой красавицы. И-мен-но! Либо пограничник, либо разведчик, либо контрабандист. Те и другие друг друга стоят. Кстати, видел я местные посиделки по вечерам. На одного парня приходится аж три девицы на выданье. Мне и без костюма уже столько недвусмысленных взглядов прилетело, что хоть беги на ближайший сеновал, строй претенденток ровными рядами и выбирай. Правда, не ошибусь, если предположу, что с сеновала без ущерба для здоровья выйти удастся исключительно женатым человеком. Хорошо, если только на одной красотке. При опасном дефиците мужского населения брачного возраста в данной глухомани количество жен регламентируется всего лишь финансовыми возможностями семьи. А работу зятю найду-у-ут. Куда он денется? Будет, как миленький, обеспечивать кровиночке достойную жизнь. Бездельничать не получится. Либо пойдет служить короне, там паек и женам положен, либо в контрабандисты, тогда, ежели что, сообщество поддержит. Есть еще и мирные профессии, но вакансий практически не бывает. Чтобы работать здесь поваром, к примеру, придется сначала освободить место, выкинув на улицу местного кулинара, что возможно только при условии его крайне раздолбайского поведения и систематического манкирования своими обязанностями. В городе, в котором почти нет безопасной работы, такое бывает раз в сто лет. Можно на пять голов быть выше в искусстве, но местный свой и надежный, а пришлый чужой и неизвестно останется ли надолго.

У нас в Галсоро я с многоженством почти не встречался. Жил правда в нашей деревне кузнец с двумя женщинами, но вторая была скорее в роли прислуги, работавшей по дому за еду и скромную одежду. Кузнец время от времени баловал ее подарками, но в храм вроде бы не водил. Правда, тот случай особый. Женщина была вдовой и родни не имела, собственно, как и выбора. Жить ведь на что-то надо, а она ни травница-знахарка, ни повитуха, ни рукодельница. То есть кроме работы по хозяйству или в поле ничего не умела. Так что, ей повезло – нашлась добрая душа, приютила.

Надо ли говорить насколько мне нужно внимание местных прелестниц? Да на кой… Как представил себе четырех жен и всех одновременно на моей койке, так и худо стало. Что ж я с ними делать буду? Нет. Технически, что и как делать я знаю. С одной. Может придумаю сходу, с двумя… А действительно, интересно, как оно может быть сразу с четырьмя?

Воображение подкинуло образ сладкого процесса и что-то ниже пояса с вожделением шевельнулось.

Цыть, ретивое! Стоять… то есть лежать! Ткань тонкая – стыда не оберешься.

Надо смотреть на вещи реально. Ладно на один раз как-нибудь хватит… ну, может, и на второй-третий-четвертый. Но потом ведь упахаюсь вусмерть.

Тем не менее, из лавки я вышел в новеньком костюме и тут же мой внешний вид оценили. Да еще ка-а-ак! К сожалению, не обещанные девки. Хотя, откровенно признаюсь, воздержание уже сказывалось на моем организме и настроении. Весна все же! Коты на крышах уже давно до хрипа наорались, и не без успеха, думаю, а я хожу-брожу и некому мне пышную грудь подставить, чтобы прижать головушку мою буйную.

Опять не туда занесло. Только что ведь здраво рассуждал о целесообразности обходить местных красоток десятой дорогой и снова – здравствуй сеновал? Весна, однако.

Опасность все же мне не грозила.

– О! Лыска, ты гля! Это ж наш кашевар! – наш артельщик, глядя на меня с веселым удивлением, разговаривал с лошадью, запряженной в неказистую телегу. Лошадь фыркала и мотала головой, будто понимала. – Причипурился, тить! Ну прямь, бла-ароднай фуфрик-муфрик! Все девки, тить, яго! Гы-гы-гы…

Я равнодушно и с интересом смотрел на ржач возчика, не делая ровным счетом ничего. Стоял и смотрел. Дескать, что это с уважаемым мужчиной? Аль съел чего не то? Тот еще немного погыгыкал, заметил, что моя реакция как-то вот не соответствует ожидаемой, и на очередном «гы»… смущенно замолчал. На его лице медленно проступало сомнение – может и впрямь ничего смешного, а он тут умничает?

Тут ведь как, стоит только дать слабину, показать смущение или неуверенность, а еще хуже – начать оправдываться, и все. От смешков и подначек всего обоза не избавишься очень долго.

– А ва-абче, ничё так одёжа. Красивая, тить. Я ж с понятием. Дело, тить, молодое. Нешто мы без понятнее?

Потупив глазки он вдруг заметил у себя в руках узелок, завязки которого в данный момент непроизвольно теребил.

Взор прояснился, в нем даже мелькнула радость, плечи приподнялись и на волне вдохновения возчик разродился речью:

– Тут паря, такое дело, тить. Обчество просит снести гостинчик Рыбаку из седьмой артели. Он, тить, сёдни так рвался на жрачку, что прямо у порога… того… спотыкнулся и… кряк! Эта… ногу сломал. Мы телегу спроворили и я вот к лекарю, тить, свез. Так что. Рыбак-то теперь, тить, лежит себе и жрать просит. А до больницы не ближний свет, тить. Я б и сам, да делов у меня делать-непеределать. Тить, два воза с походом. Так ты, тить, снес бы гостинчик от обчества. Дело-то молодое. Ать-два и тама. А мы тута хлебца ему, колбаски, лучку положили. Я, тить, пару петушков на палочке ему, тить, от себя купил. Болезный же. Сладость, она ж ему пользительно шибко будет. Ну как? Снесешь? Порадеешь для обчества?

Ну что тут поделаешь, коль «обчество» такие надежды на меня возлагает? Взял узелок и побежал. Пробежка – штука полезная, да и все равно собирался размяться где-нибудь в лесочке.

В местном «храме скорби», то бишь в больнице, раньше мне бывать не доводилось, но вряд ли там запутанная планировка – по лабиринтам болезных, особенно тех, кто сам передвигаться не может, не натаскаешься. Возчик мне смог сказать только про приемную, где страдальца положили на каталку и увезли за широкие двери, куда посторонним вход воспрещен. Но я, думаю, найду без проблем. Скорее всего, кости мужику вправили, в лубки сложили, перевязали и отвезли в палату.

Приемный покой был пусть и… покоен. За столом единою сидела пожилая женщина внушительных форм и что-то сосредоточено писала в толстый журнал. На ней была униформа зеленого цвета, просторные штаны и туника с двумя нагрудными карманами без клапанов. Над левым карманом вышит знак лекарской службы, капля алой крови в круге из черной змейки, кусающей себя за хвост, а над знаком три серебряных галочки домиком. Что означает, насколько мне известно, принадлежность к младшему персоналу, помощникам лекаря. Золотые галочки – у лекарей, а у магов-лекарей – золотой полукруг, который по мере роста профессионального мастерства все больше огибал символ лекарской службы, пока не замыкался в кольцо. Какие там звания соответствуют галочкам – не знаю, а полное кольцо, то есть высший ранг, имеют всего ничего магов-лекарей. Говорят, их всех можно по пальцам пересчитать.