Виталий Башун – Потому что лень. Книга первая (страница 49)

До сих пор удивляюсь, как он добился, чтобы его приняли, но еще и меня порекомендовать. По-сути на тот момент он сам считался стажером.

О! Мое окно светится. Значит, гости. Кира или Бар. Или оба вместе. Больше никому я не давал допуск в свою комнату. Ну, сейчас и узнаю.

– Кира! Ну конечно! Опять соседи тебя выгнали?

Девушка, как обычно, уютно расположилась на моей кровати, забрав подушку со свободной койки, стоящей напротив. Подсунув обе подушки себе под спинку, она полусидела подтянув ноги и прикрыв их пледом. На этом своеобразном пюпитре лежал толстенный фолиант по алхимии, раскрытый где-то ближе к концу.

– Соседи? – она насмешливо посмотрела на меня. – Нет. Я бы им выгнала! Х-ха. Ты забываешь, что у меня есть страшное оружие! – гордо ответила девушка. – Мои пушистые ресницы! Хлопнула бы ими пару раз, посмотрела слегка растерянно и беззащи-и-итно, сразу парни прибежали и сделали для меня все, что попрошу. Выкинули этих подонков и прикопали бы где-нибудь в парке!

– Кира! Ну вот ты опять. Да какие они подонки? Нормальные парни. Ну любят иногда влить в организм пару бокалов вина, да песни попеть. Таких, как они, пол факультета, а ты их ненавидишь, словно кровных врагов. Если они так тебе не нравятся – переселись.

– Бе-е-ер. Сколько раз тебе объяснять. Не веришь и не надо. Твое дело.

– Ну да. Как же. Жить между двумя тезками – к удаче. И где она твоя удача? Вечно у меня прячешься.

– А тебе и жалко, да? – девушка притворно всхлипнула, будто и впрямь готова разрыдаться от моей черствости. – Бедную девушку готов выгнать на съедение волкам?

Я скинул плащ и шляпу на соседнюю койку, расстегнул камзол и проходя мимо полулежащей девушки стремительным броском взлохматил ее волосы.

– Бер! – взвизгнула Кира и попыталась вскочить, но фолиант каменной плитой придавил ее порыв. – Я полчаса перед зеркалом просидела с прической, а ты!.. Ты!.. Гад такой! Всю растрепал!

Не имея возможности быстро встать и ответить на мой выпад, Кира применила грозное метательное оружие. Подушка белым гусем вылетела из под спинки девушки и мягко впечаталась мне в ухо. Отклониться я мог бы, конечно, но так было бы не интересно. Изобразив контуженного в бою воина, я с громким страдальческим стоном рухнул на свободную кровать прямо поверх плаща, но мимо шляпы – ее потом труднее выправить.

Кира захлопнула книгу, отбросила ее в ноги и встала с кровати. Походкой светской львицы усиленной мужским вариантом формы адепта: белой рубашкой, четко обтянувшей грудь, и мужскими штанами, – она не спеша направилась к раненому воину и, остановившись на расстоянии протянутой руки, томно спросила:

– Как я могу спасти славного воина от смерти неминучей? Может согреть его теплом молодого девичьего тела?

Она взялась за верхнюю пуговицу рубашки и сделала вид, будто собирается ее расстегнуть.

– Нет! Только не это! – возопил «раненый» воин. – Я тут же умру, захлебнувшись слюнями, глядя на столь вожделенные прелести твоей божественной фигуры.

– Вот то-то же! Теперь я слышу раскаяние в твоем голосе! Так что может спасти страдальца от мучительной смерти? Может, чашечка тэ?

– Да! Она! И только она! И побольше, и поглубже!

– Ну тогда вставай спасаемый и топай к столу, – насмешливо проговорила Кира. – Думаю, не стоит, как в прошлый раз затапливать кровать, – затем тон девушки резко сменился на жалобно просительный и она проблеяла подражая молодой козочке. – Бе-е-е-ер, а у тебя не остались пирожные, которые ты покупаешь в том таинственном трактире. Особенно те самые трубочки в полосочку?

– Ки-и-ира! Ну нельзя же быть такой сладкоежкой.

– А я не сладкоежка. Я трубочкоежка. Вот сказал бы где тот трактир, где ты покупаешь такое чудо, я бы к тебе реже приходила и не занимала твою кровать… может быть.

Так я ей и сказал адрес трактира, где ранним утром по договоренности с трактирщиком два раза в неделю выпекаю партию пирожных (каждое седьмое – мое). В первый раз хмурый трактирщик согласился предоставить мне кухню, точнее уголок кухонного пространства и духовку, только за два золотых. Попробовав продукт готовый продукт, предложил печь бесплатно, но за партию пирожных. В конце концов мы договорились. Взамен кроме кухни хозяин предоставил бесплатно помощь поварят, все продукты и приправы. Он явно не прогадал. Совсем скоро меня стали выпускать только через черный ход, где и так уже толпились желающие купить пирожные, проникшие на задний двор с небесплатной помощью работников трактира.

На общем леднике общежития я хранил совсем небольшую партию, разместив остальное в стазис-карман. Такой же как сделал в доме Фаролли.

– Ну-у-у-у-у… есть пирожные ты могла бы и у себя в комнате…

– Вер! – возмутилась Кира. – Я что? По твоему ради пирожных практически живу у тебя в комнате?

– Не знаю – не знаю. Не ради же моего страстного и горячего тела?

– Да ты ж! – она метнулась к кровати, схватила подушку и, словно с копьем наперевес шагнула ко мне. – Все! Мое терпение иссякло! Сейчас буду физическими методами воспитывать дитё неразумное.

Со стороны могло показаться, что в данный момент в моей комнате разыгрывается один из сценариев любовной игры, который закономерно должен закончиться погашенным светильником, звуками поцелуев, скрипением кровати и сладострастными стонами. Но как бы то ни было любовниками мы с Кирой не были. Ни разу. Как-то так установилась, что я взял над девушкой опеку. Еще в тот день, когда мы с ней познакомились. Яркую и живую, словно ртуть, девушку трудно было не заметить в строю первокурсников, собранных на площади перед главным зданием с внутренней стороны академии. Почему-то именно на том краю, где стояла она, сконцентрировалась почти вся мужская часть курса. Зато мы с Баром стояли в окружении настоящего цветника из хмурых девушек. Наверное, правильнее сказать – внутри прелестного букета с нераскрывшимися бутонами, прекрасными внутри, но снаружи подозрительно похожими на змеиные головы – вот-вот зашипят и ка-а-ак цапнут! Ядом! Однако, посмотреть со стороны, так мы с другом олицетворяли другой полюс притяжения. Вокруг девушки одни парни, вокруг нас стеной девушки. Словно мы с Баром – главные сердцееды факультета. Немножко жаль, но это не совсем так. Нам-то зрение не отказало и мы отчетливо видели – ни одного сердца, готового к поеданию в данный момент рядом с нами нет. Увы! Внимание всех ласковых бутонов нашей клумбы, жутко завистливое, следует признать, целиком принадлежало тогда Кире. Может, те парни, которые чуть не с рычанием кобелились вокруг конкурентки, девушкам и даром не были нужны, но сам факт явного пренебрежения их красотой, добротой и верностью, бесил нежные создание просто демонически. Представляю, как они ее про себя называли – …, …, …, а еще и …, даже…

Да мечтали, чтобы ее потом вдобавок и голой к гоблинам пустить. Пусть зеленеют еще больше.

В это время с судьбоносной речью перед нами выступал сам ректор. Он раз двадцать поздравил с поступлением, раз тридцать наказал гордо нести звание адепта, в последствие – мага, и раз пятьдесят напомнил о дружбе, равенстве и братстве всех адептов, где нет простолюдина и благородного, раба и господина. Все – благородные, ибо искусство и наука магия суть вещи насквозь благородные. Главная мысль при этом была свежа, как утренняя роза (после мороза) – кичатся титулами те, кому не хватает собственных заслуг. Те, кто слаб, глуп и неумел. Посему озвучивать перед коллегами свое «вэ Ктотытам» есть дурной тон и расписка в собственной несостоятельности. Тем не менее, свою просьбу ректор подкрепил строгим запретом «вэкать», пообещав суровое наказание ослушникам. Кто есть кто будет знать только ректор и его заместители. А как они узнают о нарушении? Да очень просто! Медальон адепта расскажет! Штучка-то непростая – и пропуск в академию и личный фискал и удостоверение личности. Попробуй в таких условиях нарушать правила академии.

На мой взгляд это требование – чушь несусветная и явно каким-то образом обходится. Те же герцоги и графы, направляя отпрысков своих в академию, наверняка, рассчитывают на то, что они там познакомятся и подружатся с будущими влиятельными персонами. Связи-связи-связи! «Не множь золота – приумножай друзей». А как это сделать при таких требованиях?

Впрочем, «в каждой избушке свои погремушки». Наша академия в этом отношении ничем не отличается от других себе подобных учебных заведений. Везде есть свои собственные, персональные, оригинальные и неповторимые закидоны. Хотя бзик бзику не товарищ, а конкурент, однако уровень причудливости местной зауми принято считать чуть ли не мерилом качества обучения. В одной академии, адепты каждое утро на завтрак строятся, поднимают флаг, поют гимн и чешут в столовую ровными рядами под барабан. Форма одежды – белая рубашка, черные брюки или юбка, на шее зеленый в желтую крапинку галстук двумя кончиками свешивается, на голове красная шляпа-котелок. Прямо парад красных шапочек. Это соответствует традициям пятисотлетней давности, когда в академию принимали только отслуживших в войсках короля. Теперь берут всех, у кого хоть слабенькие способности имеются, но традиция осталась. Зачем? Непонятно. Такое впечатление, будто академики всерьез опасаются развала учебного заведения вслед за отменой замшелых правил. Веками лелеемым и холимым.