Виталий Башун – Его высочество господин целитель (страница 15)
Один из стражников, уже несколько лет патрулирующий этот район, умудрился под коркой крови и живописными синяками опознать во мне лекаря и зятя герцога. В результате мое бесчувственное тело доставили в особняк тестя. Какой переполох поднялся, словами не описать. Однако потомственный мажордом герцога сохранил ясность ума и в очередной раз доказал, насколько хорошо знает свое дело и умеет ориентироваться в сложной ситуации. Он пресек вопли и причитания женской части прислуги, распорядился уложить меня в супружеской спальне, послал одного из слуг за лекарем герцога, а другого – в зоопарк, дабы известить мою благоверную. Свента, оставив переживания на потом, отправила этого же слугу за Греллианой, а сама, подхватив дочку, кинулась домой.
Так я и очутился в собственной постели под чутким надзором Греллианы, а не в больнице. Вместе с лекарем, прибывшим на помощь, они решили, что д
Свента со всей решительностью потребовала своего участия в дознании, которое взял на себя КСОР, тем более что дознаватель ей активно не понравился. Заговорив об этом человеке, она сморщилась, как муха, влипшая в острый соус вместо ожидаемого меда. На мои расспросы отговорилась тем, что, дескать, сам увижу, а она не хочет лишать меня «удовольствия» пообщаться с серебряным винтиком бюрократического аппарата. Свента, конечно, поспешила со своими требованиями. Начальство живо напомнило ей о том, что может требовать курсант схолы невидимок, а что – нет. Участие в дознании не входило в крайне куцый перечень прав курсанта, даже если он имеет в супругах целителя. Ее построили и лаконичным языком военного приказа объяснили реалии жизни. Умница Свента не стала плевать против ветра и, немного успокоившись, поняла, что в этой предельно ясной ситуации ее Филику и так не будет угрожать никакой бюрократический закидон.
Картина происшествия и без моих показаний сложилась уже достаточно полная, поскольку Буга свою вину не отрицал, не увиливал, да и, судя по всему, просто не смог бы этого сделать, поскольку потребовалось бы приложить слишком большие умственные усилия. Тупо твердил одно: студентик ударил его друга и должен был за это ответить, а то, что студентик оказался шибко хлипким, так Буга и знать не знал, какие задохлики все городские, что от простого удара в ухо падают замертво.
Когда же ему сообщили, что за нападение на целителя ему грозит минимум десять лет рудников и вряд ли он вернется оттуда живым, так как даже самые закоренелые преступники очень не любят тех, кто отбывает срок за подобные преступления, он вовсе впал в прострацию и замолчал. Все его поведение говорило о том, что он в этой драке ничего необычного не видел. Подумаешь, подрались – с кем не бывает? Дело обычное. Почему за столь незначительный проступок ему грозит столь жестокое наказание, понять он так и не смог.
Другое дело – братец Весаны. Как его зовут, ни я, ни Свента не знали и знать не желали. Вроде Голт, но не уверен. Братец, как только услышал, с кем ему пришлось говорить «по душам», криво ухмыльнулся, назвал сестру течной сукой, неспособной удержать при себе кобеля, и почти равнодушно принял к сведению возможное трудоустройство на ближайшие пять лет в каменоломнях или гребцом на галерах. Он прекрасно понял: просить о снисхождении бесполезно и, даже если сам пострадавший его простит, что он, то есть я, делать совсем не собирался, то корона не простит точно. И не из мести, а дабы другим подобным борцам за поруганную честь девушек неповадно было.
Весана на вопросы дознавателя не отвечала. Вперив в пространство отсутствующий взгляд и маятником качаясь на стуле, она безостановочно повторяла:
– Что же теперь будет? Что же теперь будет? Что же теперь будет?..
Выглядела она, по словам жены, «краше в гроб кладут», однако никакого сочувствия этот печальный образ разбитой любви и мести у моей благоверной не вызвал. Свента заявила, что непременно изуродует бывшую подругу, если ту хоть на секунду выпустят из тюрьмы КСОРа, и плевать ей на последствия.
– Как же так могло получиться? – вслух задал я вопрос, мучивший меня на протяжении всех этих дней.
– Как, как! – окрысилась вдруг на меня жена. – А где был мудрый Филин, который в схоле помог многим моим знакомым решить их непростые проблемы? Где он был? Ушел в себя и не вернулся? Ты хоть группу свою по именам знаешь? А давно ли разговаривал с Сеном? Не по делу, а просто так?
Она с болью заглянула мне в глаза. Не знаю, что она там увидела, но прикрыла веки и прошептала:
– Прости, Филик. Тебе многое пришлось пережить и много пришлось работать, учиться, но неужели нельзя было выкроить хоть чуточку времени для друзей? Я уже не говорю про нас с Таллианой. Наверное, год назад еще не поздно было… Может, полгода назад как-то можно было повернуть ситуацию с Весаной. Я тоже хороша. Она была моей подругой, а я даже не вспоминала о ней, занимаясь своими делами и радуясь тому, что сбылась моя мечта и я стану невидимкой.
Мы обнялись и посидели некоторое время молча. Какие тут могут быть слова? Да, прохлопали, упустили, потеряли подругу. Она еще жива, но для нас все равно что мертва. И дело не в том, можем ли мы простить ее, а в том, что разбитую дружбу, как и любовь, не склеишь. Нет больше главного – доверия. Можно встречаться и даже улыбаться, но каждый раз сердце будет точить опасение, вдруг этот человек еще чего выкинет? Близкие отношения с постоянно взведенным карманным арбалетом за пазухой невозможны. Может быть, с годами и опытом мое мнение изменится, но когда это еще будет.
Не хотелось бы потерять еще и Сена. Поэтому я решил при первой же возможности поговорить с ним начистоту. Случай должен представиться завтра. Не думаю, что мой друг пропустит первое занятие нового семестра, а если пропустит, я его обязательно найду. Обыщу весь город, подниму всю гвардию герцога на ноги, но найду.
Утром после очень плотного завтрака (жене я все объяснил и она уже привыкла к тому, что я много ем, а теще сказали о необходимости восстановления моего организма, то есть практически не соврали) я собирался в академию на первое занятие, когда курьер доставил повестку. Меня вызывали в КСОР для дачи показаний. В качестве дознавателя был указан некто Юргениан. Жена, увидев это имя, скривилась и пробормотала себе под нос забористые ругательства, которым не знаю где научилась. Может, специально в схоле невидимок преподают, чтобы враги пугались? А я даже не представлял, что мне делать. Пропускать лекцию достопочтенного Виррано очень не хотелось. Во-первых, само занятие интересное, а во-вторых… терпеть его насмешки за прогул? КСОР, как ни странно, этого одержимого ничуть не пугал и вызов в грозную организацию никоим образом не служил для него оправданием пропуска занятий.
– Это тот придурок, который ведет дело Филика?
Столь резких выражений я от своей тещи тем более не ожидал. Она величественно поднялась из-за стола и безапелляционно скомандовала лакею:
– Если посыльный еще здесь, передай ему, что мой зять никуда не пойдет, поскольку, будучи целителем, не располагает временем для соблюдения бюрократических формальностей. Если посыльный уже ушел, сходишь в КСОР сам, вернешь повестку и передашь дежурному то, что я сказала. Иди.
Она повернулась ко мне и, строго глядя в глаза, буквально потребовала:
– Филлиниан! Обещай мне, что не уронишь честь и достоинство нашей семьи и не будешь скоропалительно подписывать то, что тебе подсунет этот тип-дознаватель. С его начальством я или мой муж еще поговорим. Обещай мне.
– Хорошо, матушка. Обещаю.
Я хоть и не понял, зачем это надо, но решил, что семейству виднее. Домашние, в отличие от меня, уже говорили с дознавателем и успели сделать определенные выводы.
Перед лекцией поговорить с Сеном возможности не представилось. Он заскочил в аудиторию буквально за секунду до прихода Виррано и все занятие был мрачнее тучи, ни на кого не глядя и явно не слушая, о чем говорил наставник. Тот, к моему изумлению, не стал измываться над Сеном и даже, мне показалось, изредка поглядывал на него с сочувствием. Вероятно, история, приключившаяся с нами, стала достоянием гласности. Конечно, шила в мешке не утаишь. Секретность с целителей сняли, и все столичные газеты с удовольствием раструбили на весь мир о нападении на одного из них. Правда, называли меня скромно «господин Ф.» и не уточняли, что я еще не целитель, а всего лишь помощник. Однако в результате деятельности газетчиков только глухой отшельник не слышал о несчастной любви девушки, сошедшей с ума на почве ревности и не придумавшей ничего умнее, кроме как напасть на лучшего друга своего любовника, чтобы покрепче досадить изменнику.
В перерыве Сен придержал меня за руку и, дождавшись, когда аудитория опустеет, хриплым голосом, запинаясь, заговорил о том, как он был неправ и что это он виноват в случившемся, не надо было ему знакомиться с Вителлиной, и тогда все было бы хорошо. Смотрел он на меня взглядом умирающей собаки, честно и преданно прослужившей хозяевам много лет, а вот теперь к старости не сумевшей защитить курятник от молодой пронырливой лисы.