Виталий Бабенко – Странно и наоборот. Русская таинственная проза первой половины XIX века (страница 61)

Вся семья вошла в церковь; опять невидимый голос прошептал в ухо старушке: «Помолись о грешном рабе Федоре». В темном углу, распростертый, лежал старик и лицом ударял себя о холодные камни.

Протекло лет тридцать с той поры. Однажды настоятель отдаленного монастыря на Белом море призвал к себе иеромонаха.

– Отец Феоктист, – сказал он, – в ближнем селении умирает стадвадцатилетняя старица, просит исповеди; приходский владыко ушел с требами, – ты на очереди, но боюсь послать тебя хворого, изможденного постом и бдением, – не дойти тебе до селения…

– Господь пошлет силу, – отвечал старец, – позволь сотворить послушание.

Радость была в доме стадвадцатилетней старицы, когда узнали, что посетит ее отец Феоктист; всем знаемо было благочестие престарелого инока. Во власянице, отягченный веригами, едва дышащий подошел старик к умирающей, – вся многолюдная семья до земли поклонилась ему. – Но как взглянул он на умирающую, так и заплакал горячей слезой.

– От тебя ли Бог привел меня услышать греховную повесть? Узнаёшь ли ты меня, святая? Помнишь ли ты грешного раба Федора, спасенного тобой? Прошло много лет, – Бог сподобил меня и принести покаяние, и понести казнь, и получить помилование, сподобил и чина ангельского, – но и теперь как вспомню о былом, сердце живой кровью обливается, лишь постом и молитвой душу свою освежаю… мне ли, недостойному, принять грехи твои, безгрешная?

– Не говори так, святой отец, – отвечала умирающая, – не даром Бог привел еще раз нам с тобой свидеться, – в том новая милость Его, чтоб не возгордилась я твоим покаянием… Сотвори же послушание, святой отец… Прости и отпусти грехи дочери твоей духовной…

Когда, тщетно прождав возвращения отца Феоктиста, родные вошли в комнату умирающей – было уже утро, – лучи восходящего солнца светились на лицах старца и старицы – казалось, они еще молились, – но уже души их отлетели в вечную обитель…

1842

Примечания

…Божьей зари… – О растении «заря» см. в Комментарии к рассказу А.А. Бестужева-Марлинского «Кровь за кровь». Здесь имеется в виду все тот же любисток – многолетнее травянистое растение из семейства зонтичных, обладающее характерным запахом. У любистока много народных названий: любим, любиста, любовное зелье, любчик, любим-трава, любец, зоря, заря, также и божья заря.

…приходский владыко ушел с требами… – Треба – богослужебный обряд, совершаемый по нужде одного или нескольких верующих (крестины, брак, отпевание и т. п.).

Ох, неоднозначная фигура Фаддей Венедиктович Булгарин (1789–1859)! Да-да, тот самый: писатель, журналист, критик, издатель… И при этом капитан наполеоновской армии… А впоследствии – действительный статский советник…

Одни считают его злым гением (или злым духом) русской литературы. Другие – незаслуженно обиженным и даже оболганным писателем.

Истина, как это часто бывает, лежит не посередине, а вообще где-то сбоку.

Фаддей Булгарин действительно участвовал в 1812 году в походе французской армии в Россию. Двумя годами позже сдался в плен прусским войскам и был выдан России. При этом его не посадили и не расстреляли как изменника, – он вошел в русское общество и занял там довольно высокое положение.

Его не любили Пушкин, Вяземский, Баратынский, Лермонтов, Некрасов и многие другие. При этом Булгарин тоже многих не любил.

Считается, что он был агентом Третьего отделения и, таким образом, доносчиком. Пора уже расстаться с этим мифом – давно доказано, что не ходил он ни в каких агентах, – тем не менее миф муссируется и муссируется…

А кто после разгрома декабристского восстания спрятал архив Рылеева – по просьбе самого Рылеева? Булгарин. Кто таким образом спас А.С. Грибоедова и многих других, фигурировавших в этом архиве? Булгарин…

Я не хочу ни раздувать полемику, ни даже вдаваться в нее. Отмечу лишь, что Фаддей Булгарин был великолепным писателем (что́ бы там кто ни говорил).

Его считают основоположником русского авантюрного романа, русского плутовского романа, русского фантастического романа. И правильно считают.

Он первым изобрел в русской фантастической прозе машину времени. Кто не верит – пусть прочитает «Правдоподобные небылицы, или Странствования по свету в двадцать девятом веке» (1824). Совершенно замечательные «небылицы», честное слово!

Кто ныне знает роман Булгарина «Иван Выжигин», который когда-то был невероятно популярен? Никто. Я, между прочим, прочитал этот роман. И мне он – весьма понравился. (А вот Пушкину – нет! Ну так ведь о вкусах спорить не будем. Да и возраст разный. Я все же в два раза старше того Пушкина, который грызся с Булгариным.)

Помимо всего прочего, Булгарин был отменным сатириком и фельетонистом. И человеком безграничной фантазии, которой пронизано большинство его произведений.

Вот за фантазию – особенно за сатирическую фантазию – и воздадим ему должное.

Фаддей Венедиктович Булгарин

Чертополох, или Новый Фрейшиц без музыки

(Отрывки из Волшебной сказки, найденной в лоскутках)

…Солнце скрылось за небосклоном, и ночь одевала мраком город, над которым вился туман и, подымаясь, исчезал в лучах. О, если б все дурные желания испарялись ежедневно из больших городов и любовь к человечеству освежала сердца вместе с благодатной росой! – Но природа отдыхает и очищается, а злому человеку нет отдыха, нет освежения. Чертополох сидел в мрачной задумчивости на высокой горе и вперял взоры на город, как будто хотел его проглотить. Наконец здания скрылись в темноте, и Чертополох все сидел и думал.

– Все для меня исчезло в здешнем мире! – воскликнул он. – Черт меня возьми!

Ненадобно шутить с чертом. Лишь только Чертополох промолвил последние слова, он почувствовал, что кто-то ударил его тихо по плечу. Он обернулся и увидел перед собою человека высокого роста, окутанного плащом; темнота препятствовала видеть черты его лица. Незнакомец вынул потайной фонарь, и Чертополох ужаснулся, взглянув на него. Незнакомец был исполинского роста: глаза его сверкали, как уголья, нос походил на ястребиный, черные усы ниспадали на грудь, а в широком рту блестели волчьи зубы.

– Ты звал меня, – сказал незнакомец, – и вот я перед тобой. Я, Адрамелех, падший дух, или, по-вашему, черт. Ты отдаешь себя мне; пожалуй – у нас для всякого сброду места довольно.

Чертополох, по обычаю всех негодяев, более боялся временного несчастья, нежели вечной гибели. Он не только не испугался черта, но обрадовался приятному знакомству.

– Потише, потише, господин черт, – сказал Чертополох. – Ты, вероятно, знаешь пословицу, что даром и веред [Веред (устар.) – нарыв; гнойник; ячмень.] не сядет. Если ты хочешь иметь меня, то поторгуемся. Что ты дашь мне за душу мою?

– Ни гроша! – отвечал черт. – Это уж старая шутка! Вы, люди, почитаете нас весьма некстати дураками, повторяя беспрестанно при всяком новом дурачестве ваших собратий: да разве черт велел ему это сделать? Черт его сунул туда! – и т. п. Не клепите напраслину на черта: он берет только готовое, а вы сами трудитесь в его пользу. Ты, любезный Чертополох, столько накутил в жизни, что душа твоя давно уже наша собственность; но как я рад служить добрым приятелям, то в угоду твою готов купить твое тело.

– Как, тело? – воскликнул Чертополох. – Что ты будешь с ним делать?

– Уж это не твоя забота, – отвечал черт. – Но я обещаю не только не лишать тебя жизни преждевременно, а напротив того, помогать сколько возможно дожить до тех пор, пока тебя станут называть моим именем, т. е. старым чертом. Кроме того, я обещаю пособлять тебе во всех твоих замыслах, сколько придется по цене.

– Согласен, – сказал Чертополох Адрамелеху. – Но прежде условимся: станешь ли ты помогать мне в клевете? Я страстный охотник до этой маленькой забавы.

– Изволь, – отвечал черт.

– Можешь ли ты прославить меня?

– Пожалуй, – отвечал черт. – Мои приятели, Картуш и Ванька Каин, не тебе чета, а слывут (т. е. слывут мошенниками) в целом свете; и тебя будут все знать.

– Прекрасно! – возразил Чертополох. – Но я промотавшийся дворянин, и мне жить нечем.

– Об этом не заботься, – сказал черт. – И на привязи не умирают с голоду, а я тебе дам всего вдоволь.

– Итак, по рукам! – воскликнул Чертополох. – Я твой и телом и душой.

Они ударили по рукам и поцеловались нежно.

– Послушай же, приятель, – сказал черт, – другие времена, другие нравы: теперь я не могу тебя ни носить по воздуху, ни водить на прогулку по морю, аки по суху, ни наделять талисманами. Ныне любят вести дела на чистоту. Если я тебе буду нужен, запрись один в комнату, ударься кулаком в лоб и воскликни: Адрамелех, помоги! Я тотчас явлюсь к тебе. Теперь прощай, – вот уж петух проснулся, поднял шею, тряхнул гребешком и хочет крикнуть кукуреку. Этот звук для нас ужаснее пушечных выстрелов. Но это наша тайна, – прости!..

Разговор на бульваре

А. Смотри, вот едет Чертополох.

Б. Счастливец! любовь и дружба украшают жизнь его лучшими своими цветами; слава разносит по свету имя его, на печатных листах; в доме у него приволье. Завидная участь!

А. Неужели бы ты захотел поменяться с ним своею тихой участью? На Чертополоха взглянуть страшно. На черно-желтом его лице видно чертово прикосновение, а в лукавом его взоре отражается луч адского пламени. Он полухром, полуслеп, полуглух и весь измят, как будто истолчен в чертовой иготи [Иготь (устар.) – ступа.]. Имя его, как язва, устрашает добрых, смиренных граждан. Присутствие его отравляет невинные забавы; – всякое его суждение клевета, каждая мысль хитросплетение, каждое слово ложь, лесть или обман. Общее презрение тяготит его существование. Нет, ты шутишь, любезный друг, говоря, что завидуешь участи Чертополоха.