Виталий Антипов – Что ты любишь чтобы быть любимой (страница 1)
Виталий Антипов
Что ты любишь чтобы быть любимой
Судьба – это узор, который мы вышиваем по канве случайностей.
Часть 1: Случайности и закономерности
Осень в Санкт-Петербурге – это не время года, а состояние души. Воздух, густой и влажный, пахнет пожухлой листвой, мокрым камнем и далеким, уже почти забытым за лето, запахом Балтики. Небо, затянутое в сплошную серую вату, висело так низко, что, казалось, его можно задеть макушкой, если подпрыгнуть на одной из многочисленных мостовых арок. Фонари зажигались рано, отбрасывая на брусчатку и черную воду каналов неяркие, размытые ореолы.
Марк, закутавшись в потрепанный шерстяной шарф, шел по тропинке Аптекарского острова, старательно избегая взглядом лужи, больше похожие на миниатюрные озера. Он опаздывал. Снова. На встречу с бывшими однокурсниками, которую сам же и предложил месяц назад, а теперь отчаянно жалел об этом. Его тянуло домой, к разложенным на столе чертежам старого особняка на Фонтанке, к тишине, нарушаемой лишь скрипом паркета и воркованием голубей на подоконнике. Но слово было дано, и отступать он не умел.
Мысленно он уже был там, в своей мастерской. Прокручивал в голове проблемный участок лепнины на потолке. Как восстановить тот самый завиток, от которого осталась лишь тень, отпечаток на штукатурке? Он шел, почти не глядя под ноги, полностью погруженный в свой внутренний, упорядоченный и логичный мир линий и пропорций.
Анна шла навстречу ему, уткнувшись в книгу. Не в электронную, а в самую настоящую, пахнущую типографской краской и старыми страницами. Это был сборник стихов Бродского, и строчки о беге времени и пространства как-то удивительно резонировали с ритмом ее шагов и шуршанием подошв по мокрому асфальту. Она возвращалась из маленького музея, где работала хранительницей фонда, и вечер сулил тишину, чай и продолжение чтения. Она улыбалась про себя, ловя взглядом оброненные поэтом слова.
Их столкновение было неизбежным, как столкновение двух атомов в ускорителе – случайным и в то же время предопределенным всеми законами физики и судьбы.
Марк, на мгновение оторвавшись от своих грез, увидел перед собой темно-зеленое пальто и мелькнувшие страницы. Он попытался отпрыгнуть, но было поздно. Его кожаный портфель, набитый бумагами, со звонким шлепком угодил в самую середину лужи. Из его раскрытой пасти тут же выплеснулась стопка чертежей, которые ветер, словно злобный дух, тут же принялся раскидывать по мокрой земле.
Книга Анны описала в воздухе изящную дугу и приземлилась корешком вниз в ту же лужу, с жалким хлюпом превратившись из объекта эстетического наслаждения в мокрую, бесформенную массу.
– Ой! – вырвалось у них одновременно.
Марк замер, с ужасом глядя то на свою расползающуюся в воде работу, то на девушку. Она смотрела на свою книгу с таким выражением лица, будто увидела раненого котенка.
– Простите! Я… я не посмотрел… – залепетал Марк, чувствуя, как горит все лицо. Он был архитектором, человеком, который должен был видеть все детали, а тут не смог разглядеть целого человека.
– Ничего страшного, – сказала Анна, но по ее голосу было слышно, что страшно как раз. Она подняла книгу. Вода с нее текла ручьями. – Просто Бродский не любил воду. Особенно в таких количествах.
Марк не нашелся что ответить. Он лихорадочно начал собирать свои чертежи, пытаясь стряхнуть с них влажные листья и песок. Бумага промокла насквозь, линии поплыли. «Это фиаско», – пронеслось у него в голове.
Анна, тем временем, пыталась привести в порядок книгу, аккуратно промакивая страницы краем шарфа. Она посмотрела на него. Он был высоким, чуть сутулым, с умными, но сейчас абсолютно растерянными серыми глазами. Из-под развязавшегося шарфа выбивалась непослушная прядь темно-русых волос. Выглядел он так несчастно, что у нее даже сердце дрогнуло.
– Ваши чертежи… – тихо сказала она. – Кажется, им досталось больше.
– Пустяки, – отмахнулся Марк, хотя это была наглая ложь. Чертежи были чистовыми, на них ушел не один день. – А ваша книга… Я куплю вам новую. Такую же. Сразу же.
Он говорил искренне, но Анна покачала головой.
– Не стоит. Она была… с историей.
Марк вдруг выпрямился. Идея, пришедшая ему в голову, была столь же спонтанной, сколь и абсурдной.
– Тогда я отдам вам свою, – сказал он с горящими глазами. – Самую любимую. В компенсацию. «Мастер и Маргарита». Первое издание, которое мне отец подарил. Ну, не первое в мире, а первое в моей жизни, вы понимаете?
Анна смотрела на него с легким недоумением, но в уголках ее губ заплясали смешинки. Его наивная, почти детская искренность была обезоруживающей.
– Вы предлагаете мне променять Бродского на Булгакова? Это сомнительная сделка с точки зрения литературной биржи, – она не удержалась и улыбнулась.
И вот эта улыбка – теплая, чуть насмешливая, но беззлобная – добила Марка окончательно. Он понял, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее.
– Тогда… тогда хотя бы позвольте мне как-то иначе загладить вину, – пробормотал он. – Кофе? Пирожное? Пожизненную подписку на журнал «Всемирный реставратор»?
Анна рассмеялась. Звонко, по-девичьи.
– С журналом вы, пожалуйста, погодите. А кофе… кофе можно.
Она посмотрела на него внимательнее. Да, он неуклюж. Да, он только что утопил ее любимую книгу и полмесяца своей работы. Но в его глазах была такая неподдельная честность и такое смущение, что ей вдруг безумно захотелось продолжить этот нелепый разговор.
– Меня Анна зовут, – сказала она, протягивая ему сухую руку, в то время как вторая все еще сжимала мокрый комок бумаги, бывший книгой.
– Марк, – ответил он, пожимая ее ладонь и чувствуя, как снова краснеет. – Марк.
Они стояли посреди тропинки на Аптекарском острове, вокруг них плавали в лужах чертежи и строки Бродского, а осенний ветер трепал их волосы. И где-то там, в параллельной реальности, встречи с друзьями не состоялось. И это было правильно. Потому что здесь и сейчас началось что-то гораздо более важное.
Два дня Марк ходил как в воду опущенный. Вернее, как в ту самую осеннюю лужу. Он отменил все встречи, сославшись на аврал на работе, но вместо чертежей перед ним лежал один-единственный листок. На нем были выведены корявым почерком, достойным средневекового скриптория, варианты смс-сообщения.
«Анна, здравствуйте, это Марк. Тот самый, книгоубийца. Насчет кофе…» – Слишком панибратски. «Анна, добрый день. Напоминаю о своем обещании компенсировать причиненный ущерб чашкой кофе. Готов исполнить его в любое удобное для вас время.» – Звучало как официальная претензия от страховой компании. «Привет. Это Марк. Помните? Когда кофе?» – Слишком коротко и нагло.
В итоге он просто нашел ее в социальной сети. Оказалось, у них был один общий знакомый – девочка с их курса, с которой Марк однажды делал групповой проект. Он с замиранием сердца изучил ее профиль. Фотографий было немного: Анна в зале музея на фоне какой-то старинной вазы, Анна с чашкой чая в уютном кафе, Анна на набережной, улыбающаяся ветру. Никаких селфи в купальниках, никаких пафосных цитат. Скромно, интеллигентно. И он с удивлением обнаружил, что они учились в одном институте: он на архитектурном, она на искусствоведческом. Возможно, они сотни раз проходили друг мимо друга в коридорах, не подозревая, что их пути когда-нибудь пересекутся столь драматичным образом.
Набравшись смелости, он отправил сообщение: «Анна, здравствуйте. Это Марк, с Аптекарского острова. Надеюсь, Бродский хоть немного просох. Я по-прежнему в неоплатном долгу и был бы счастлив его погасить чашкой кофе в том кафе, что на вашей фотографии с набережной Мойки. Если, конечно, предложение еще в силе. С уважением, Марк.»
Ответ пришел через час. Целый час Марк просидел, уставившись в экран телефона, как в оракула.
«Здравствуйте, Марк. Бродский, к сожалению, отправился в лучший из миров. Но я готова дать шанс кофе. Завтра в шесть?»
И вот он сидит в том самом кафе. Маленькое, с аутентичной петербургской теснотой, столиками у самого окна, из которого открывался вид на темные воды Мойки и гранитные набережные. Пахло свежемолотым кофе, корицей и старым деревом. Марк пришел на полчаса раньше, чтобы занять лучший столик и десять раз сбегать в туалет проверить, все ли в порядке у него с лицом.
Когда дверь открылась и впустила внутрь порцию холодного воздуха и Анну, его сердце екнуло. Она была в том же темно-зеленом пальто, с щеками, порозовевшими от ветра. Она огляделась, увидела его и улыбнулась.
– Вы уже здесь, – сказала она, подходя.
– Я… да, – блестяще ответил Марк, вставая и задевая коленом стол. Чашки звякнули. – Я просто живу недалеко.
Она повесила пальто на вешалку и села напротив. На ней была простая коричневая водолазка, подчеркивающая стройность шеи. Марк вдруг осознал, что не знает, с чего начать. Все заученные фразы вылетели из головы.
– Ну так как? – спросила Анна, спасая ситуацию. – Вы так и не сказали, что это был за проект такой катастрофический?
– А? Ах, да! – Марк оживился. – Реставрация особняка Берга. На Фонтанке. Я там потолочную розетку восстанавливаю. Очень капризная дама, между прочим. Целый день с ней бился, из-за чего и… ну, вы знаете.
– Знаю, – кивнула Анна. – Я там однажды на выставке была. У них прекрасная чугунная лестница.