Виталий Абанов – Сяо Тай, специалист по переговорам (страница 9)

— Какие у вас могучие мышцы, почтенный Вэйдун! — как будто вырвалось само собой, перебивая тетушку Чо и делая неловкую паузу в разговоре. Старшие тут же замолчали, тетушка Чо повернулась с явным желанием подзатыльник вкатить и что-то вроде «не смей лезть, когда взрослые разговаривают!», однако…

— Кхм. — сказал семейный палач Вэйдун и пригладил свою окладистую бороду: — что ты говоришь, девочка?

— Такие мышцы! Я себе тоже такие хочу. — тут же признается Виктор и это — чистая правда. Когда ты хочешь наладить контакт с человеком и говоришь ему что-то приятное, то ты должен верить в это всем сердцем. Мышцы у старика и в самом деле были что надо и уж чего-чего в этом дохлом женском теле не хватало, так это таких вот мускулов.

— Ну… это не так просто, девочка, — медленно говорит Вэйдун, поворачивая свою седую голову и приглаживая бороду, пропуская ее между своими узловатыми пальцами: — я всегда был таким. Много физического труда, а еще я ел мясо. Много мяса. Вряд ли у тебя что получится.

— Жаль. — он покачал головой: — несправедливо, почтенный Вэйдун. У кого-то есть мускулы и борода, а у кого-то ни того, ни другого.

— О, ты и бороду завести себе хочешь? — тут старик Вэйдун прищурился: — это ты так пытаешься от плетей избавиться, юная девушка?

— Нет. — мотает он головой: — положено двадцать плетей, так положено. Вы же не со зла будете меня бить. Работа у вас такая, а если работа — что поделаешь. Порядок должен быть обеспечен. — он говорил как раз такие слова, какие в ином случае сказал бы сам Вэйдун, привязывая ее к столбу и раскручивая свой кнут. Ничего личного, просто работа. И самое главное — должен быть порядок. Судя по порядку, царившему под навесом у старика, тот был аккуратистом и педантом.

— Вот как! — качает головой мясник-палач: — в первый раз слышу такие разумные слова от столь юного создания. Надеюсь ты не переменишь своего мнения после…

— Двадцати плетей. — подсказывает Виктор и видит, что лицо у старика — меняется. Слегка, чуть-чуть, но меняется. Двадцать плетей. Уж, кто-кто, а этот старик знает, что такое двадцать плетей.

— И при этом — чтобы следов не осталось? — переспрашивает он у тетушки Чо и та вздыхает и руками разводит. Всем хороша тетушка Чо, исполнительная, аккуратная, все запомнит и все проконтролирует, всех по именам знает и кто где и чем занимается — тоже. Идеальный менеджер. Почти. Но есть у нее недостаток — боится она решения самостоятельно принимать. Исполнять чужие — всегда пожалуйста. Но вот самой решение принять — тут у нее ступор и начинается. Потому и говорит она мало — переживает. Это мне на руку, думает Виктор, значит говорить буду я. Старик же вынужден будет дело со мной иметь.

— Все так. — подтверждает Виктор и тоже разводит руками: — если бы просто нужно было бы дать плетей и все, так и не спрашивали бы у вас, почтенный Вэйдун. Вот были бы тут Императорские Палачи…

— А они тут при чем? — хмурится старик. Ему не нравится такое упоминание, он гордится своей работой, гордится тем, что делает все правильно. Потому-то он и силу свою никогда не сдерживает, бьет как положено, не щадя. Однако его внешний вид, эта шикарная, окладистая, седая борода, плотный кожаный фартук черного цвета, голый торс с играющими мускулами — все это говорит о том, что любит он покрасоваться, а значит и к похвале чувствителен. И не любит, когда его мастерство под сомнение ставят.

— Да слышала я, что там такие мастера работают, что могут кнутом так вытянуть, что вроде со всей силы, а муху не убьешь. Или наоборот — одним ударом хребет перебить. — говорит Виктор и вздыхает, немного нарочито.

— Да как это возможно вообще… — ворчит старик: — это ж кнут. Муху все равно убьешь, как не бей…

В этот момент Виктор ловит на себе взгляд тетушки Чо. Внимательный такой взгляд. Она смотрит на него, словно только что увидела. Набирает воздуха в грудь. Что скажет? Поддержит его, или нет?

— Я такое тоже слышала. — говорит тетушка Чо: — будто там мастера работы с кнутом есть такие, что вот нужно человека выпороть, клочья кожи слетают и кровь в стороны, а ему хоть бы что. Встал и пошел. А если надо — могут так ударить, что кожа цела, а кости сломались.

— Что за глупости вы говорите. — ворчит старик: — я всегда бил в полную силу. Бил и буду бить. Таков мой долг как семейного палача дома Вон Ми.

— И его надо исполнить. — тут же подхватывает Виктор: — потому что порядок же должен быть, правда?

— Вот именно!

— Так что тут даже и думать ничего не надо. — продолжает он: — так куда мне встать, чтобы мне руки связали? И как это вообще — надо раздеться наверное?

— Стой. Погоди. — вытягивает руку вперед Вэйдун: — не торопись ты, коза молодая. Успеется еще тебя выпороть. Госпожа Чо, не могли бы вы еще раз повторить что вам сказал Старший господин Баошу и что сказала юная госпожа Лилинг?

Тетушка Чо начинает повторять, а Виктор ликует про себя. Промежуточные цели достигнуты, никто не считает, что эта странная девушка хочет избежать наказания, все думают лишь о том, как устранить противоречия в исполнении приказов. И тут нужна осторожность — с одной стороны нельзя показать себя как заинтересованное лицо (а на самом деле он очень даже заинтересован в том, чтобы не получить кнута) а с другой стороны — нельзя этому разговору скатиться в примитивное «чего думать, мы люди маленькие, сказали кнут, значит кнут, сказали — чтобы не трогали ее — а вот после кнута и не будем трогать». И еще — желательно, чтобы старик Вэйдун сам придумал нужное Виктору решение. Чтобы оно ему в голову само пришло. Якобы. Здесь же все просто — надо устроить итальянскую забастовку. Выходов на самом деле куча. Дать двадцать плетей — не было указаний что в полную силу. Можно просто погладить кнутом. Хорошо, честь старого палача не дает филонить. Тогда — бить кнутом со всей силы, но, допустим — через одеяло. Двадцать раз. Исполнено? Формально исполнено, а по существу — издевательство. Узнает кто — беды не оберешься. Промежуточный вариант — через несколько слоев хлопка, чтобы вроде и больно и следов нет.

Эх, рановато он тут расслабился. Из колодок выскочил и все? Как выяснилось, мир тут не такой уж солнечный и приветливый, а уж молодой девушке из простолюдинов и вовсе податься некуда. Какие выводы? А выводы очень простые — нельзя на месте сидеть. Надо расти. Надо самому стать сильным, богатым и при власти, а иначе никак, иначе так и будут на конюшне пороть, а как худоба пройдет да сиськи появятся — так еще и в качестве подстилки пользовать. Тут про такое вслух не говорят, но не слепой же он, все видит. Для господ повыше статусом служанки и за человека то не считаются. Так что отставить хандру и по течению плыть, надо контроль в свои руки возвращать.

— Так что? Будем меня пороть или нет?

— Да погоди ты, торопыга! Тебе лишь бы пороть. Видишь — думаем…

Глава 6

Старый Вэйдун никогда не был глупцом. Это сейчас он просто мясник и семейный палач в доме семьи Вон Ми, известного в Поднебесной как «Проводник Восьми Триграмм», но были времена, когда он возглавлял отделение дознания в уездном городе. И уж что-что, а когда люди врут — чувствовал за десять тысяч ли. У врунов глаза бегать начинают, руки потеют, пульс учащается, зрачки расширяются, во рту пересыхает, само тело выдает такого, кто против воли Неба врать начинает. Таких во времена оны в подразделениях Тихих Криков легко на чистую воду выводили, достаточно вздернуть на крюк да факелом по бокам и пяткам пройтись. А у северян и вовсе был способ — раскаленную докрасна монетку на язык положить. Ненадолго, чуть-чуть совсем. Но, если лжец и если боится правду сказать — то нету слюны на языке, обожжет такого монета. А если человек правду говорит — значит не обожжется. Северяне, конечно, говорят, что Пресветлая Богиня Гуаинь не дает врать и наказывает за ложь, но он-то знал в чем причина.

Никто не может врать старому Вэйдуну, по одной простой причине — он и сам умеет врать. Знает, как врать. И таких вот — раскалывал на раз-два, как орешки молоточком. Тюк. И раскололся очередной.

Но все же… он может и ошибаться. Потому что прямо сейчас смотрит на эту дерзкую девицу и не понимает, врет она или нет. С одной стороны — ну не дура же, должна понимать, что такое двадцать плетей, но не боится… или нет — боится? Боится, должна бояться. Любой на ее месте боялся бы. А где страх — там и гнев. Бессильная злоба. Он уже привык что на него глядят именно так — со страхом и злобой. Бессильной злобой, да. Но все-таки со злобой. А эта…

— Скажи-ка мне, досточтимая Сяо Тай, почему ты себя так ведешь? — спрашивает он, решившись все-таки прояснить все до конца: — госпожа Чо ушла, так что ты можешь говорить открыто.

— Я веду себя не так как положено приличной девушке из дома Вон Ми? — задает встречный вопрос девица и глазами так — хлоп-хлоп. Вэйдун думает про себя, что приличной девицей из любого дома эта Сяо Тай не станет даже если начнет культивировать Жемчужину Долголетия вот прямо сейчас, не сходя с места, чтобы десять тысяч лет прожить. И тогда она приличной девицей не станет, на лбу написано. Вот такой же взгляд был и у военачальницы из южан, безумно храброй Сун Сэнь, которая так легко управлялась с коротким составным луком кочевников, будучи верхом на своем жеребце Алом Ветре. Такой же дерзкий взгляд, да.