Виталий Абанов – Сяо Тай, специалист по переговорам (страница 5)
Из-за отсутствия воды и еды сил на лишние движения не было, он уже не обращал внимания на ноющую боль во всем теле, периодически задумывался о том, чтобы когда цепи вечером отстегнут и поведут в тюремную клетку — намерено споткнуться и со всего размаху упасть лицом вперед, убрав руки за спину для надежности. Если хорошо упасть, есть шанс, что чертова колодка перебьет трахею и он задохнется в течении нескольких минут. Получаса. Вряд ли тут трахеотомию ему делать будут, умер и пес с ним, особой гуманности в местном правосудии он не заметил. Опять-таки, если очень удачно упасть, можно и шею сломать, хрусть и на небесах.
— Вот была бы тут моя матушка, никто бы меня в колодки не заковал. — говорит Старший Брат Иши: — только бродяг всяких могут заковать, а если ты из приличной семьи, к тебе и отношение другое. Штраф бы уплатили и все. Хотя… был бы я из хорошей семьи, сдалась бы мне эта подвеска…
Непотизм, думает Виктор, плевать. Плевать на местные обычаи, устои и на весь этот мир. Ему все равно недолго осталось. Идет уже третий день, как это тело в колодках без еды и воды, на жаре днем и в холоде ночью. Он и в туалет эти три дня не ходил — нечем. Судя по всему, это тело и раньше не сильно едой баловали, ручки-ножки худые, мышечной массы никакой, насколько он мог судить наощупь. Черт. Если бы не то, что он все равно уже умирал, то он бы поймал немаленький стресс по поводу этой перемены пола.
И дело тут даже не в том, что как всякий мужчина он первым делом свои «фамильные драгоценности» проверять кинулся, а в том, что в таких традиционных обществах роль у женщины в обществе одна. Быть женой. И это в лучшем случае. Потому как тем, у кого не получилось быть женой у хорошего, богатого и доброго мужа (а такие вообще существуют?) — тем уготована другая роль. Сперва — подстилки, общество-то не сказать, чтобы гуманное тут. А потом — служанки, как молодость пройдет. Ну и комбинации служанки-подстилки и подстилки-служанки. Быть подстилкой не хотелось до крайности. Быть женой, впрочем — тоже не хотелось. Не вызывали эти вот перспективы энтузиазма. Так что может и хорошо, что он сейчас помрет. В своем мире умер, а сейчас вот тут умрет. Хм. А если это рекурсия? Может он вообще в аду и обречен вечно умирать, просто в разных антуражах? Вот тут умрет, а глаза откроет и на тебе, здрасьте, я уже Стенька Разин и стою перед толпой на Лобном месте, вот сейчас меня четвертуют и голову отрубят. Опять умер — и вот уже я где-нибудь в Японии, на ростке бамбуке сижу. Или это китайская казнь? Неважно. Тысячи лет субъективного времени в постоянной агонии, сменяя тела и эпохи. Ого как. Персональный ад.
— Эй, странная, подберись. Смотри-ка, сюда опять стражник Чань идет, а с ним… ого, это ж светлый господин Вон Ми Баошу! Да будут предки милостивы ко мне! — пробормотал лохматый Иши и даже как-то съежился, уменьшился в размерах, словно пытаясь спрятаться. С колодкой на шее такая попытка была обречена на провал. Виктор бросил взгляд на приближающихся людей. Вон Ми Баошу, подумал он, надпись на канге у лохматого гласила «воровство нефритовой подвески у госпожи Вон Ми». Значит этот господин Баошу, — родственник той самой госпожи Вон Ми. Скорее всего — муж. Виктор бросил на человека, идущего рядом со стражником Чань и обратил внимание сразу на несколько деталей.
Первая — что это не стражник Чань Ди шел впереди, провожая за собой. Нет, стражник шел чуть позади, и его голова была наклонена к земле. Совсем чуть-чуть, но все же. Это не было похоже на «я сопровожу вас туда», это скорее было похоже на «эскорт достопочтимого господина, где я и где он, надо понимать». Сам же господин Баошу шел, расправив плечи, не торопясь, словно плывя над землей, словно ему на голову поставили пиалу с горячим чаем и запретили вокруг смотреть. Расправленные плечи, надменный взгляд сверху вниз, плывущая походка… это шел человек, уверенный в себе и своем социальном статусе. Виктор мало разбирался в одежде и аксессуарах этого мира, но он был уверен в том, что местным жителям на глаз было понятно, что идет большая шишка, большой человек — по богатству одеяний, по затейливой шапочке на голове, по вееру, что тот держал в руке или же по прямому мечу, который свисал с пояса.
Впрочем, ему все равно. Умирать так умирать. Сил на то, чтобы реагировать на появление кого-бы то ни было у него не было. Как там говорил старина Шрам — «прости, что не прыгаю от радости, у меня что-то спина побаливает». Да, именно так. И не попрыгаешь тут и спина болит.
— Эй вы, голодранцы! — зычно рычит стражник Чань Ди: — а ну приняли надлежащий вид. Сам господин Вон Мин Баошу изволил проведать!
— Прошу простить этого ничтожного! — тут же возопил лохматый Иши, склоняя голову и становясь на четвереньки: — прошу простить! Мои глаза недостойны узреть…
— А ты чего? — стражник переводит взгляд на Виктора и поднимает свое копье, чтобы ткнуть того тупым концом древка под ребра. Виктор переносит тычок с философским спокойствием, он бы многое дал за то, чтобы стражник Чань перевернул свое копье и ткнул его не древком, а острым, листовидным наконечником прямо в сердце. Однако он подозревает, что стражник Чань так делать не будет. Не положено. Но сил говорить тоже не так уж и много, а уж силы вскочить на ноги и повалится на четвереньки, как только что сделал лохматый — и вовсе. Он и не встанет.
— Оставь. — поднимает руку господин Баошу и стражник Чань — прекращает попытки ткнуть Виктора древком во второй раз. Интересно, а тут есть дополнительное наказание за то, что «непочтительно вел себя по отношению к господину Баошу»? — вяло думает Виктор, чувствуя, как мысли медленно плавают внутри, словно снулые рыбины под зимним льдом, когда так не хватает кислорода.
— Подними голову, бродяга и проходимец. — а эти слова обращены уже к лохматому и тот поднимает голову и колодку вместе с ней, придерживая руками. Ну нет, думает Виктор, такой трюк я сейчас точно не исполню, сил не хватит. Все-таки самая жестокая ирония жизни это то, что разум не оставляет тебя до конца и даже зная, что умираешь — ты все равно в состоянии мыслить и это ужасно.
— Пресветлый господин Вон Ми! Даруют предки вашей семье изобилие и здоровье всем близким! Да пребудут в целости ваши детки! Да благословят вас боги! Да… — тараторит лохматый. Виктор только глаза прикрывает. Ну кто так делает, думает он, так не делают. Ты сам снижаешь свою ценность в глаза у другой стороны, так переговоры не ведут.
— Ты о чем думал, мерзавец, когда решил украсть что-либо у моей супруги? — раздается голос господина Баошу. Лохматый Ишу снова складывается пополам, утыкаясь колодкой-кангой в землю, призывая Небо и Землю в свидетели, каясь во всех своих грехах и принося страшные клятвы в том, что бес попутал и вообще никогда и помыслить не мог, а все случайно так вышло, он подвеску на улице подобрал и торопился госпоже Вон Ми, да славится имя ее в веках и да будут благословенны ее дни, — вернуть. Да, побежал не в ту сторону, но откуда же ему, скудоумному знать где именно госпожа живет? Весь город знает? Помутнение в голове случилось, через рынок побежал. А что побежал? Так торопился же! Со всех ног бежал! Срезали подвеску с пояса? Вы смотрите, какие негодяи, нет на них управы, пусть бог и покарает, пусть пресветлая богиня им головы палицей размозжит, как так можно! Пресветлая госпожа Вон Ми — чисто небесная дева во плоти, а эти негодяи у нее подвеску украсть пытались! Что на свете творится. Хорошо, что он, Иши Цинсы — на страже закона! Видимо воры испугались содеянного, уронили подвеску, а он — подобрал! Да, судья не разобрался немного, да посидеть в колодках пришлось, но ради благополучия пресветлой госпожи он и не на такое готов!
— Вот как. — лицо господина Баошу на какой-то неуловимый момент дрогнуло и Виктор мог покляться, что увидел легкую улыбку. Вот она, истинная сущность господина Баошу, конечно же он важный, конечно же он тут влиятельный и ведет себя соответственно, однако эта тень улыбки говорила о многом. Внутри у Виктора зародилась надежда. Насколько влиятелен этот самый господин Вон Ми Баошу? Может ли он из колодок выдернуть?
— Истинно так! Истинно так! Никак иначе! Клянусь своей покойной матушкой и всеми своими братьями и младшей сестренкой! — тараторит лохматый, и откуда только силы у него на такое? Вместе со мной же третий день в колодках, а такой бодрый…
— Что же. Видимо и правда произошло недоразумение. — говорит господин Баошу и поворачивается к стражнику: — уважаемый Чань Ди, этого человека надлежит отпустить немедленно.
— Но… так не положено, господин Вон Ми. — кланяется стражник: — я бы с удовольствием, но судья Чэнь… да и этот потом жалобу может подать, тут надо дело с самого начала поднимать.
— Хорошо. Я схожу к судье Чэну. — неожиданно соглашается его собеседник: — В самом деле, это же его ответственность. А что до жалоб… ты будешь жаловаться на неверно исполненное правосудие, или быть может у тебя есть претензии к семье Вон Ми? — спрашивает господин Баошу у склонившегося лохматого Иши. Тот отрицательно мотает головой, натирая себе шею об колодку, клянется всеми богами что никаких претензий не имеет и никуда жаловаться не собирается.