Виталий Абанов – Стажёр #2 (страница 35)

- А вот теперь - начнем. - сказала огромная черная птица голосом Шойджи Рикио и клинок в ее руке запел песню смерти.

Шойджи был вдохновлен. Его муза, его вдохновение вернулось к нему и он снова мог рисовать картины! Всплесками красного - вверх, вниз, слева направо, и снова снизу! Начав этот поединок он и не думал что сможет нарисовать такое, он ожидал разочарования и серости и поэтому первый же штрих удивил его. Удивил и обрадовал, эта девчушка выставила клинок, порезав его кисть и едва не отрезав ее вовсе, он еле успел разжать пальцы, практически пропустив ее лезвие между ними, на мгновение ощутив восхитительный ужас не-бытия. И поэтому он отплатил ей тем же - на мгновение позволив себе действовать на полной скорости, и нанеся ей такой же разрез. И туда же. И только потом он стал рисовать - сперва сравняв шансы, ответив ей тем же. Да, она удивила его, но и он удивил ее, он видел это по ее расширенным зрачкам, когда девушка стала вставать с земли. Ее движения стали замедленней и Шойджи тоже замедлился - чтобы прочувствовать поединок, понять ее, эту странную девушку, не желающую сидеть дома и воспитывать детей, а по какой-то странной прихоти желающую лежать в пыли на площади, пав от его руки. Они двигались как два танцора, в едином слитном движении, непрекращающемся и постоянном, в тишине, нарушаемой лишь гудением клинков да тяжелым дыханием танцоров. Шойджи понял, что его противник прекрасно подготовлен и довольно силен физически. Единственно чего у нее не было - это его скорости. Впрочем, ее не было ни у кого. Поэтому он постепенно наращивал темп, становясь все быстрей и быстрей, в такие минуты он почти физически чувствовал как отчаяние начинает охватывать его противников, как они начинают понимать что ничего не смогут сделать с ударом - этим или следующим. И как они начинали ломаться, эти люди. Лучшие бойцы кланов. Ветераны сотен дуэлей и битв. Хладнокровные убийцы. Просто мусор перед его клинками. Вот и эта... он уже чувствовал что она на пределе, еще немного и .... и тут эта девушка вдруг отбросила свои клинки в сторону и встала в полный рост, подставляя грудь его удару. Шойджи замер, задержав свою руку. Он не понимал. Он смотрел на нее, она смотрела на него и он впервые увидел ее - всю. Глазами. Наверное кому-то она даже покажется привлекательной, подумал он, сильная, уверенная в себе и наверняка красивая. Лицо - симметрично, а у людей это считается красивым. У нормальных людей. Но что она вытворяет посреди его картины? Шойджи раскрыл рот, прокашлялся и начал говорить, с удивлением слыша свой голос - чужой и скрипучий.

- Что ты делаешь? - спросил он, смотря ей прямо в глаза и не видя там страха.

- Ты слишком быстрый. Я лучше тебя, но ты быстрей. Я не смогу тебя одолеть. - сказала девушка и развела руки в стороны, словно приглашая его: - поэтому - вот...

- Что ты делаешь? - он повторил вопрос, не понимая о чем она говорит и почему разрушает такой прекрасный танец: - подними клинки...

- А смысл? - она пожала плечами и зажмурилась, подставляя лицо солнечным лучам: - ты все равно меня убьешь. Какой смысл? Ты слишком быстрый, Шойджи хутт Рикио.

- Но... - Шойджи вдруг почувствовал себя глупо. Смысл? Какой смысл? Разве в этом обязательно должен быть смысл? Но что он должен ей сказать? Возьми сонбу и сражайся как мужчина? Глупо, она не мужчина. Сражайся, иначе ты погибнешь? Глупо, она погибнет в любом случае. В конце концов должны же мы соблюсти какие-то приличия, я не могу просто прирезать тебя без оружия посреди площади? Еще глупей, какого черта, он сам никогда не соблюдал приличия, а тут блюстителем морали заделался? Шойджи хмыкнул.

- Что тут смешного? - гневно сверкнула на него глазами Джун. Шойджи захохотал в голос, передние ряды отшатнулись от него, в толпе раздались недоуменные восклицания. Шойджи смеялся, чувствуя, как его душу окончательно покидает чувство скованности и тяжести. Все это время, думал он, все это время я был свободен от предрассудков и правил, так я говорил всем и я был достаточно силен, чтобы иметь свое мнение - так я считал. Но сейчас он вдруг понял что даже он был связан всеми этими предрассудками. Быть сильным. Никогда не проигрывать. Внушать страх. А смысл? Да, правильно, а смысл. Смысл? Для потехи толпы, собравшейся на площади? Он боится этой толпы? Нет, он мог бы убить всех и каждого, так почему он ищет у них одобрения своих поступков? Шойджи почувствовал как в его груди начинает расти красный костер гнева, гнева который вспыхивал в нем когда на него кто-то пытался давить. Или угрожать. Как давно я не чувствовал этого, подумал он, как давно я думал что я свободен делать что хочу. Эти люди думают что я буду поступать как всегда. Иначе они станут думать что Шойджи - придурок, но ведь они уже так думают, нет?

Шойджи перестал смеяться и выключив клинок вложил его в ножны. Поднял руку вверх и дождался когда толпа затихла, слушая что он скажет.

- Я, Шойджи хутт Рикио объявляю что проиграл поединок Джун хутт Харссон. - проронил он в толпу, отчетливо выговаривая каждое слово: - Как проигравший готов заплатить дому Харссон виру в любом размере. - в тишине наступившей на площади Шойджи услышал как эта девушка говорит что-то, но не разобрал, слишком тихо она прошептала эти слова, себе под нос...

- Что? - он повернулся к ней, уже немного раздраженный ее возражениями, да, он должен быть отрезать ей голову и бросить ее в пыль Бартама, на потребу толпе, но он уже принял решение и его не остановить. И пусть кто-то тут попробует возразить, подумал он, обводя толпу взглядом и слегка подавшись вперед. Передние ряды смешались и потупили глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом.

- Я говорю - Джун хутт Харссон хутт Дорбан. - тихо сказала за его спиной девушка: - так что ты должен виру дому Дорбан.

Глава 26

В то же самое время, пока хутты на площади перед полицейским участком Бартама переваривали новость о том, что Безумный Художник и Крылатый Клинок Рикио проиграл поединок девушке из дома какого-то ганзара, на окраине системы Дионеи, в пылевой туманности, недоступной для радаров и потому любимой контрабандистами и сталкерами, среди осколков астероидов дрейфовал 'Клинок Гнева Господня'. Крейсер находился в режиме повышенной скрытности, все системы были отключены, радары и поисковые дроны работали в пассивном спектре - только на прием сигналов. В таком ожидании 'Клинок Гнева' находился вот уже более двух недель - с тех пор, как за границу Карантина ушли фрейтеры контрабандистов. Епископ Альмо сидел в зале для медитаций и боролся с мигенью, раскалывающей его голову. Проклятая боль не желала уходить, а в последнее время продолжала усиливаться и порой он ловил себя на мысли что было бы не так уж и плохо попросить Сигму Пять убрать эту боль, погасить ее, выключить, так, как он выключает свет, выходя из комнаты. Но потом епископ вспоминал что именно так и начинается путь к темному и одумывался, кряхтя вставал с постели, нашаривал на ночном столике шприц с болеутоляющим, запрокидывал голову и втыкал иглу за веко, туда, между глазным яблоком и костью, в средоточие боли. Впрочем в последне время болеутоляющее перестало помогать, а приступы стали все чаще. Приходит мое время, время уходить, но я не могу уйти, не сейчас, когда в Ордене остался лишь один из сосудов, вся мощь Ордена держится на мне, а я сижу тут весь бледный и в поту, словно жаба на болоте - так думал епископ Альмо, сжимая в руке старые резные четки из черного дерева, подаренные ему отцом-настоятелем добрых две сотни лет тому назад.

- Ваше преосвященство! - в зал бесшумно зашел клирик из молодых адъютантов, приданных ему Орденом: - фрейтеры Амадея показались на границе Карантина!

- Хорошо. - Альмо поморщился от звуков голоса и клирик непроизвольно начать говорить тише: - но их всего три.

- Всего три? - епископ поднялся с шелковой подушки и подошел к панорамному окну-монитору на которое транслировался вид на туманность: - это не всего три. Целых три.

- Целых три. - поправился клирик и послушно поклонился: - мы подготовили команду для встречи.

- Хорошо. - епископ кивнул, отпуская клирика и вздохнул, старась держать голову ровно - чертова мигрень уже начала стрелять в шею и затылок.

Амадей сидел в кресле пилотского ложемента головного фрейтера 'Заря Валлсы' и смотрел в пространство перед собой. У него была цель. И он намеревался достичь ее во что бы то ни стало. Сейчас все остальное уже не имело значения, ни честь семьи, ни сказочные прибыли, которые должен был принести этот рейс и сотрудничество с Орденом. Амадей вспомнил лицо клирика, обещающего невероятные сокровища и коды от мин-ловушек по периметру Карантина и скрипнул зубами. Нет, чертов монах не обманул, коды были верные и сокровища действительно были там, где и должны были быть. Но отправились за Границу Карантина тридцать девять автоматических фрейтеров и один головной, на котором было семьдесят членов экипажа. А сейчас на головном фрейтере был только он. Из живых членов экипажа, разумеется. Амадей прекрасно понимал что быть сталкером в приграничной зоне это тебе не мед пить, всякое бывает, но именно поэтому никто из приграничных сталкеров никогда и не ходил дальше трех ближайших систем - в пределах одного прыжка. Три системы, восемь планет, и все давным-давно исхожены и разграблены. До того, как Красная Чума отделила эти регионы от остальной галактики здесь кипела жизнь, люди строили города, заводы, орбитальные станции и сейчас все это было просто ничьим. Поколения сталкеров проникали через границу, вывинчивая, выламывая и попросту забирая все, что только можно. Да, монахи Ордена могут говорить что угодно о расцвете человечества и продвинутых технологиях, но сталкеры видели все своими глазами и могли сравнивать. Браслеты комм-связи, которые обеспечивают связь в пределах планеты, андроиды выглядящие совершенно как живые люди, служащие сотнями лет, боевые костюмы о которых мечтал любой коммандос и конечно же синтетические геммы - живые драгоценности. Все это и еще много чего лежало за границей Карантина - ничье. И единственное что должно сдерживать от немедленного расхищения все эти сокровища - это периметр со сторожевыми минами и пограничными корветами Ордена, а также страх перед Красной Чумой. Сторожевые мины с годами выходили из строя, к ним подбирались коды доступа, их взламывали (не всегда успешно, в большинстве случаев эти попытки заканчивались плачевно, но на смену одним мертвым энтузиастам приходили пока еще живые), корветы Ордена физически не могли патрулировать всю область выхода из гиперпространства вокруг пограничных систем, а страх перед Красной Чумой... спустя столетия Красная Чума стала казаться чем-то выдуманным, картонным чучелом, которым Орден пугает непослушных детей, загоняя их в постель после обеда. Смерти, впрочем сталкеры не боялись, контрабанда сама по себе занятие для рисковых парней, кто бы тебя не поймал - все равно приятного мало. Поймают фанатики Ордена - не миновать конфискации имущества и высылки в Цитадель, где тебе промоют мозги и оставят доживать свой век овощем, поймают пограничники Империи - каторга минимум на пять лет, опять-таки могут и при задержании не церемониться. Поймают местные полицейские на планете - тоже не мед, впрочем от имперцев и полиции можно откупиться на месте, а с Орденом надо договариваться заранее, те на месте переговоров не ведут. Так что смерти контрабандисты-сталкеры не боялись, принимая ее как часть своей работы - не очень приятную, но необходимую. А вот договоренность с Орденом, да еще и карта неизвестных регионов за границей Карантина - это было по настоящему ценно. Когда клирик Ордена настоял на личной встрече и предложил Амадею эту сделку - тот не мог поверить своей удаче. Конечно, сейчас он понимал, что купился как последний дурак на сладкую приманку. И ведь приманка оказалась что надо - два прыжка внутрь зоны Карантина, звездная система, обозначенная в журнале как А-159001/10, уютная планета с мягким климатом, зелеными лугами, голубыми океанами и атмосферным давлением почти вполовину от нормы. Карта, любезно предоставленная клириком Ордена выдавала расположение двух городов на этой планете. В одном из них был целехонький торговый склад, где люди Амадея загрузили свои фрейтеры просто под завязку - ящиками с синто-геммами, андроидами класса 'А/0', оружием и всякой мелочью в качестве сувениров. Амадей был счастлив. По самым приблизительным подсчетам, стоимость этого груза на черном рынке была уже не меньше сотни миллиардов имперских кредиток. Но загрузив свои фрейтеры он направил корабль во второй город, исполнить свою часть договора. Договоренность была такой - клирик дает ему наводку на систему, на планету, на город и на склад, договаривается с Орденом о беспрепятственном пропуске всех его кораблей, Амадей может забрать себе все, что сможет унести, а взамен - взамен он посетит и другой город на этой планете и возьмет там одну вещь, очень нужную Ордену и клирику лично. Простая сделка. Простые условия. И сказочный гонорар. Амадей опасался что его обманывают с содержимым склада и потому в первую очередь наведался туда. Но количество и качество присвоенного оказалось настолько превосходящим всякие ожидания, что он расслабился. А зря.