Виталий Абанов – Город Эйч (страница 17)

— У нас это единственный выход. Ни вам ни нам в полицию неохота. А вас она как преступников уже знает. Берете нас в заложники и выезжаете из города. За городом расстаемся полюбовно.

— Ага, а за городом вы меня застрелите. — сказала Таня.

— Не застрелим. Только пообещай, что не будешь претендовать на трон государства Аруба.

— А вообще, где это государство? И какой его валовой национальный продукт за текущее полугодие? — вежливо поинтересовалась Таня. Товарищ Один только за голову схватился.

— ПОСЛЕДНЯЯ МИНУТА! КАРЛОС! МАРТА! ВЫХОДИТЕ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ!

— Какой валовой национальный продукт?! Да нас всех сейчас перестреляют!

— Вот! Вот! Я же говорил! Из нее уже угнетатель лезет!

— Ничего из меня не лезет. Мне просто любопытно.

— Таня! Брось ты это государство. — увещевал ее Рик: — да оно наверняка с булавочную головку и на карте не видать.

— Ишь ты! Чужое государство обозвать — делать нечего! Пусть маленькое, но мое.

— Таня!!

— Что?!

— Если ты откажешься от трона, я назначу тебя моим менеджером. Это большие деньги.

— Рик, мальчик мой, как ты можешь?

— Помолчи, Слава.

— Нет, я не хочу быть менеджером.

— Хорошо, — сказал Рик, чувствуя, как внутри у него что-то переворачивается: — тогда может быть ты станешь моей женой?

— Что?!

— Рики, мальчик мой…

— Соглашайся, дура! — это товарищ Один. Таня окинула быстрым взглядом Рика и открыла было рот…

— БАНГ! БАНГ! — на пол полетела штукатурка, поднялась пыль.

— Хорошо! Я согласна! — прокричала Таня, зажимая уши.

— ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! — проорал голос в мегафон, но Рик уже подтащил к окну товарища Один и приставил к его голове пистолет. Постаравшись сделать больно.

— Эй! А ну все пошли вон! А то я пристрелю этого парня!

— СПОКОЙНО! НЕ ДЕЛАЙТЕ НИЧЕГО! МЫ ОТЗЫВАЕМ ШТУРМОВУЮ КОМАНДУ! ЧТО ВЫ ХОТИТЕ? — сказал голос. По подразделениям полицейского спецназа пронесся щепоток "ситуация с заложниками. Отбой штурма"

— Так, ну во-первых транспорт и зеленую улицу. Во-вторых…

Далеко за городом, там, где кончаются кварталы и начинаются бесконечные пустыри, там, в одном овраге прямо под дорогой лежали двое. И глядели на звезды.

— Слушай, а ты правда на мне женишься? — спросила она.

— Конечно. Думаю, после случившегося я уже просто обязан. Ведь ты лишилась своего королевства.

— И не думай! Просто теперь ты должен мне королевство.

— Ладно.

— И оно должно быть большим.

— Ладно.

— И…

— Ладно.

— Хорошо.

Он отключил все камеры и приборы и сладко потянулся. Теперь в них не было нужды. Теперь она сама справится.

—Эй, Морж! — окликнул его Плотник с дивана.

—Что?

—Думаешь это у них надолго?

—Наверное. Рику нужна была не просто девушка с улицы, а что-то особенное, вот он и получил принцессу. А Таня получила просто хорошего парня. — Морж открыл бутылку с пивом и отпил один долгий, тягучий глоток. Наступило молчание. А потом Плотник спросил:

—А вообще есть такое государство — Аруба?

—Не знаю. Наверное есть. Все где-нибудь есть. — Морж снова отпил глоток из бутылки и прищелкнул языком: — Даже Санта-Клаус где-то есть. И где-то далеко на севере он сидит на своей заднице, пока я делаю за него его чертову работу.

—Морж!

—Угу?

—Хорошая работа.

Тест

Она стояла и смотрела на мраморную статую, стараясь смотреть его глазами. Аполлон. Какой-то там. Ренессанс. Галереи музея с кучками туристов и няньками-экскурсоводами ее уже изрядно утомили. Она обошла статую и внимательно осмотрела мраморные ягодицы. Нет, определенно она этого не понимала.

—Говорят древние в таких случаях ходили по галереям, где стояли статуи их героев и богов, они впитывали красоту и мужество….

А вот она ничего не видела в этом белом куске мрамора — ни красоты, ни мужества. Миша-Майкл-Михаил — он был красивее. Был. Она вынула из кармана сигарету и закурила, пуская дым вверх и пытаясь успокоится.

— Девушка! Как вам не стыдно! — возмутилась какая-то старушка: — Это же музей.

— Насрать, — ответила она. Старушка потеряла дар речи и засеменила куда-то вбок. Немного погодя в поле ее зрения возник охранник с револьвером на боку.

— Мисс? — спросил он.

— Что? — она знала чего ему. Чтобы она погасила эту чертову сигарету. Внутри уже начинало нарастать чувство противоречия. Скользнуть ближе, легким шагом, вызвать у него легкую оторопь разрезом и без того короткой юбки, усыпить, обволочь… и коротко без замаха — локтем в переносицу. Так, чтобы он упал на колени и подавился кровью, хлынувшей из разбитых хрящей. Или коленом в пах. И каблуком наступить на ладонь, что будет лежать на полу. И… нет. Это будет некрасиво. Она снова попыталась посмотреть его глазами. И медленно выдохнула воздух.

— Извините, — она погасила сигарету, отправив ее в ближайшую урну.

— Ээ, ничего, мисс, — охранник улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ. И вышла из галереи. Охранник долго смотрел ей вслед.

У входа стоял ее мускулистый жеребец фирмы "Ямаха" кроваво-красного цвета и мощностью в двести лошадиных сил. Она приостановилась и полюбовалась его стремительными линиями. Это была красота. Вот это она понимала. Сила и мощь чувствовались под стальной шкурой этого зверя. Она погладила его кончиками пальцев. Потом села в седло и выжала газ до упора. Мотоцикл взревел и унесся прочь. Улицы мелькали перед ней, ветер вырывал волосы из-под шлема, а она неслась, играя со смертью, азартно выигрывая у нее километры. Центр города с его музеями, галереями и театрами мелькнул и истаял. Вместо него возникли кварталы гетто с кинотеатрами и фаст-фудом, пивными барами и уродливыми граффити на стенах.

—Красота бывает разной. Вот ты, например, любишь свои ножи. Ведь это тоже красиво. Красота лезвия. Красота опасности. Хочешь я прочту тебе стихотворение про твой нож? Это же наваха, верно? Испанский нож. Вот, слушай —

В токе враждующей крови, над котловиной лесной

Нож альбасетской работы засеребрился блесной.

Красиво, верно?

Она не помнит, что она ему ответила в тот раз. Не помнит. Прошло уже довольно много времени, а в гетто человека забывают на следующий же день. С глаз долой…

Она остановилась перед покосившимся зданием пивного бара и легко спрыгнула с седла. Сидящие перед баром молодые — зеленая поросль уличных банд, проводили ее взглядом. Но никто ничего не сказал ни про ее ноги, ни про желание пойти и развлечься в ближайшем мотеле. Здесь ее знали.

— Привет, Робин.

— O-la, chikita! Как жила все это время, девочка? — приветствовал ее толстый Робин, владелец бара.