Вита Вайн – Амаль, в отпуск! (страница 8)

Света присела напротив, не дожидаясь приглашения.

— Объект? Мы называем этих несчастных жертвами.

— Жертвами? — Ждана фыркнула и отложила документы в сторону. — Я не выбираю жертв. Раз я обнаружила свою вопиющую кадровую недоработку, то я должна ее исправить!

— Ага. И поговаривают, что зовут эту недоработку Алиев Амаль?

— Именно.

Света присвистнула.

— Ох.

— Вот именно, — мрачно сказала Ждана.

— Ты уверена, что хочешь лезть к нему с отпуском? Он же Ну Алиев.

— Это не характеристика. Это просто фамилия.

— Для знающих его это вполне себе уже диагноз, — Света постучала пальцем по подбородку. А Ждана скрестила руки на груди.

— Света, если человек два года не был в отпуске, значит, его надо спасать. Вот какой он сейчас? Угрюмый, вредный, немногословный.

— Красивый, — вдруг заметила Света, а потом резко поняла, что ляпнула. — Ну и все, что ты назвала, конечно, тоже!

Ждана бросила на нее быстрый взгляд.

— Кто красивый?

— Амаль. Ты будто не замечала.

— Мне некогда обращать внимание на такие глупости.

Ждана вздохнула и сделала вид, что крайне занята бумагами.

Красивый — это правда. Он был красив не той странной миловидной красотой, как какой-нибудь Ди Каприо в молодости. В нем скорее красота граничила с очарованием его собранности, его точных мужских действиях, тихим голосом с хрипотцой. Четкая линия рта, волевой подбородок, широкие плечи, красивые глаза, руки с длинными пальцами.

— Эй, ты чего покраснела? Все в порядке?

— Немного жарко в офисе сегодня. Поскорее бы отопление отключили.

— А Катька жаловалась, что мерзнет, — Света пожала плечами.

Ждана отмахнулась от мыслей. Она не засыпала его комплиментами в голове. Это просто наблюдения. Чисто профессиональные и ничего не значащие.

— В общем, — сказала она с энтузиазмом, который остальных должен был скорее пугать, чем воодушевлять, и захлопнула папку. — Красивый он или нет, в отпуск я его отправлю.

Света ухмыльнулась.

— Вот это угроза!

— Для хорошего HR это просто профессионализм.

Света расхохоталась, поднялась и уже у двери вдруг обернулась со странным выражением лица:

— Только не влюбись в процессе.

Ждана даже не подняла головы в ее сторону.

— Света, я иду спасать статистику нашего отдела, а не устраивать личную жизнь.

Дверь закрылась. Ждана посидела еще несколько секунд неподвижно.

Потом медленно открыла календарь, нашла пустую строку напротив фамилии Алиева и постучала по ней ногтем.

Эта пустота раздражала.

А она очень не любила пустые строки.

— Ничего, Амаль Каримович, — сказала она почти ласково. — Мы исправим это недоразумение.

Затем открыла почту, написала Володе из IT одно короткое сообщение: Мне нужна твоя помощь.

Через минуту пришел ответ: Это снова гуманитарная операция по спасению жизней?

Ждана напечатала: Там тяжелый случай, клянусь. Два года без отпуска.

Володя молчал секунд десять.

Потом прислал: Ужас. Держись, Полуденница, я с тобой.

Ждана довольно кивнула. На Володьку она всегда могла рассчитывать. Хороший он парень.

Итак, операция началась. И пока Алиев Амаль Каримович спокойно сидел у себя в кабинете перед компьютером и думал, что контролирует собственную жизнь, по офису уже расходилась едва заметная, очень вежливая, очень настойчивая волна, которая рано или поздно должна была вынести его на берега, где есть солнце, тишина и полное отсутствие рабочих чатов.

Ждане это прозвище нравилось. В нем было что-то приятно-зловещее.

А еще она действительно умела отлавливать людей в состоянии хронического трудоголизма и мягко, но неотвратимо выталкивать их на пляж, в горы, к бабушке в Тверь или хотя бы в соседний парк с мороженым. Лишь бы человек перестал сидеть с лицом мученика и повторять сакральное: “Да я нормально, у меня еще один созвон, и потом я точно отдохну”.

Этому “потом” Ждана не верила уже четвертый год.

Обычно отдел кадров — это бумаги, приказы и скучные формы. Ждана была исключением. Она объявляла войну тем, у кого в июле оставалось пятнадцать неиспользованных дней отпуска. Или двадцать восемь в ноябре. Или, что хуже всего, тем, кто с тяжелым блеском в глазах заявлял: “Я вообще не люблю отдыхать”.

Вот таких Ждана обожала и считала их своим личным вызовом.

Воевала она не грубо, а с фантазией и нежностью очень красивого дипломата. Разработчику, который год не мог “вырваться из-за релиза”, она через админа ограничила доступ к таск-трекерам и подсунула на рабочий стол подборку лучших отелей Алтая. Тот сначала матерился, потом уехал “всего на три дня” и вернулся другим человеком: в светлых рубашках и с неожиданной любовью к янтарю, который “на солнце выглядит как застывший мед”.

А мед какой на Алтае шикарный, вы вообще пробовали?

Бухгалтерше, которая переносила отпуск уже четвертый раз, Ждана однажды торжественно вручила распечатку ее же сообщений за полгода: “Я так устала”, “Мне бы неделю тишины”, “Хочу просто лечь и чтобы меня не трогали”. Папка была перевязана атласной ленточкой и называлась “Собрание сочинений измученного человека”. Бухгалтерша хохотала до слез, а через неделю прислала фото из Плеса.

Системному аналитику, который заявлял, что расслабляется только на работе, она поставила на заставку монитора бар у моря, в котором свежее пиво так красиво переливалось на солнце, что вкус прохладного напитка можно было почувствовать почти физически. Фотография была такая хорошая, что он минут десять сидел и молча смотрел в экран, а потом позвонил ей и хмуро спросил, где это место и есть ли там хороший интернет. Ждана ответила, что интернет там плохой, но закаты прекрасные. Он уехал через два дня.

Начальство ее обожало.

Сотрудники чуть-чуть боялись, уважали, хотя втайне все очень любили ее, потому что после отпуска всегда выяснялось, что Ждана была права: мир не рухнул, незаменимых нет, а человек, оказывается, способен спать больше шести часов и не проверять почту, сидя даже в туалете.

Поэтому, когда в девять сорок семь утра в кабинет заглянула Катя из HR-аналитики с папкой и лицом человека, который принес не отчет, а смысл жизни, Ждана как раз допивала кофе и планировала спасение отдела закупок от массового выгорания.

— Ты сейчас заплачешь от счастья, — торжественно сказала Катя.

— Если это премия, то я не готова плакать. У меня тушь потечет. А если новые формы отчетности, то я лучше выйду в окно, — отозвалась Ждана, не поднимая головы.

— Это лучше. Итоговая эффективность по отпускной кампании за квартал.

Ждана вскинула глаза. Катя положила перед ней папку, как официант кладет на стол великолепное блюдо от шефа. С особенным уважением и даже с любовью, а потом, как любимая собачка, преданно посмотрела Ждане в глаза, ожидая, что та сейчас обрадуется и они всем отделом будут в отличном настроении на ближайший день. А если повезет, то на два.

На титульном листе гордо красовалась таблица. Ждана пробежала цифры взглядом, прищурилась и отставила чашку.

— Девяносто девять процентов? — спросила она чуть севшим голосом. — Почему девяносто девять?

Катя, ожидавшая восторга, слегка сдулась и с опаской покосилась на документ, а потом неловко улыбнулась:

— Потому что Это все равно отличный результат?

— Катя.

— Потому что мы живые люди, а не машины и ты в том числе?