Вита Вайн – Амаль, в отпуск! (страница 194)

И очень медленно спросила:

— Девушка а вы зачем поганок набрали?

Ждана застыла.

— В смысле?

— В самом прямом. Тут вот это нельзя. И это. И это тоже. А вот это я бы вообще руками не трогала.

Амаль молча закрыл глаза.

Ждана повернула голову к нему так резко, что шапка с грибком съехала на бок.

— Вы знали?

— Подозревал.

— И молчали?!

— Я пытался вас остановить.

— Вы просто язвили!

— Потому что прямые запреты на вас не действуют.

Повариха уже не скрывала улыбки.

— Вы, милочка, лучше завтра с утра со знающим человеком сходите. А то у вас тут не корзина, а лесное преступление.

Ждана, еще минуту назад ощущавшая себя королевой грибной охоты, теперь стояла с таким видом, будто ее публично лишили звания человека. Она молча вытащила из корзины один особенно красивый гриб, посмотрела на него с предательской обидой и спросила:

— А этот?

— И этот тоже, — с удовольствием подтвердила повариха.

Амаль отвернулся, но слишком поздно — Ждана успела заметить, как у него дрогнули плечи.

— Вы смеетесь, — сказала она опасно тихо.

— Нет.

— Лжете.

— Немного.

Она смерила его взглядом, полным оскорбленного достоинства, забрала корзину и развернулась.

— Куда вы? — спросил он.

— В свои покои, — холодно ответила Ждана. — Переживать предательство природы.

— Ждана

— И не ходите за мной. Я унижена.

Он, конечно же, не пошел.

Что тоже ее почему-то задело.

В своем номере Ждана еще минут десять злилась на все сразу. На приложение. На повариху. На грибы. На себя. На Амаля, который, вместо того чтобы нормально предупредить, позволил ей с полным энтузиазмом тащить в корзину сомнительную лесную дрянь, а потом еще и не скрывал, что ему весело от ее глупости.

Но сильнее всего ее бесило то, что день все равно был хороший.

Даже прекрасный.

И это было особенно обидно, потому что никак не сочеталось с ее текущим унижением.

Она переоделась в домашнее платье, распустила волосы, смыла с лица дорогу и лесную пыль, села на кровать, поджала под себя ноги и решила, что до ужина отсидится здесь, в тишине и гордом одиночестве.

За стеной было тихо.

Слишком тихо.

Ждана уже почти расслабилась, когда услышала очень отчетливый щелчок.

Не со стороны коридора.

Со стороны смежной двери.

Она медленно выпрямилась.

Сердце почему-то сразу ударило сильнее.

Еще один щелчок.

Ручка чуть дрогнула.

И дверь между их номерами начала открываться.

Во-первых, отпуск в ее представлении и отпуск в представлении Амаля — это два совершенно разных жанра. У нее это было что-то про свободу, про ветер в волосах, про спонтанность и внезапные остановки у всего, что выглядит симпатично. Про кофе на заправке, который кажется самым вкусным в мире, про дурацкие дорожные перекусы и музыку, которую хочется включить погромче. У него — маршрут, время прибытия, бронь, документы, зарядки, вода без газа, таблетки «на всякий случай» и выражение лица человека, который даже на отдыхе внутренне продолжает руководить маленькой, но хорошо вооруженной армией.

Во-вторых, Солнцев, конечно, был подлец.

Потому что предложение «поезжайте вдвоем, иначе он будет работать с шезлонга» со стороны выглядело почти заботливо. А на деле оборачивалось тем, что Ждана уже полтора часа сидела рядом с Амалем, видела его профиль, длинные пальцы на руле и безупречно спокойное лицо — и понимала, что впереди ее ждет не просто поездка в Беларусь, а какой-то затяжной эксперимент над собственной нервной системой.

— Вы с таким лицом едете, как будто вас не в санаторий везут, а в ссылку, — заметила она, допивая слишком сладкий капучино из бумажного стакана. Трезвой разговаривать с ним на «ты» было как-то неловко, особенно в такой тесной машине.

Амаль даже не повернул головы.

— А вас, судя по уровню счастья, в детстве потеряли в автобусе с аниматорами и вы с тех пор пытаетесь туда вернуться.

Ждана фыркнула и демонстративно устроилась удобнее, поджав ноги.

— По крайней мере, я умею радоваться жизни.

— Я бы не назвал радостью бесконечный шум вокруг себя.

— Это не шум! — возмутилась она.

— Еще и очень утомительный, — спокойно добавил он.

— А вы, — сказала она с удовольствием, — даже в отпуске угрюмый и безжизненный.

Он бросил на нее короткий взгляд — тяжелый, как камень в воду.

— Что это значит?

— Это значит, что вы, я уверена, уже мысленно составили маршрут от номера до столовой, расписание процедур и план, в какие часы лучше всего ускользать от меня с ноутбуком.

— Не в какие часы, а в промежутки, — невозмутимо поправил он. — И да, составил.

— Господи — Ждана уронила голову на подголовник. — Я еду отдыхать с серийным маньяком.

— А я — с женщиной, которая называет хаос отпуском.

— Так и есть. В этом смысл отдыха! Дать себе от-дох-нуть! Вы вообще знаете, что это значит?

Амаль хмыкнул и снова уставился на дорогу. Ждана украдкой взглянула на него сбоку и, как уже не раз бывало в последнее время, очень некстати отметила, что сосредоточенность ему чертовски идет. Особенно вот эта дорожная — спокойная, собранная, без лишних движений. Светлая футболка под темной курткой, часы на запястье поблескивают, пальцы лениво постукивают по рулю, когда он о чем-то думает и все это вместе действовало на нее раздражающе сильно.