Вита Паветра – Кремовые розы для моей малютки (страница 18)

— Чего тебе, Медведь? — усталым голосом произнес Самуэль. Перед его глазами воинственно и настырно выплясывали цифры и слова очередного протокола.

— Скажи, о мой ветхозаветный друг, что думает Тора.

— О чем на этот раз?

— Ты же хотел стать ребе — и оп-паньки! — угодил на службу в полицию. Как так? Я же сдохну от любопытства.

— Нашел, от чего сдыхать, — усмехнулся Самуэль. — Лучше передай мне серую папку с делом аптекарши-убийцы. Той, что в полоскание для носа синильной кислоты добавила. Подругу-актрису навсегда «вылечила», и еще трех человек из труппы, «добрая, заботливая» женщина. И вторую папку, черную, с делом о похищении из монастыря святой Клары двух послушниц, с их последующим убийством и расчленением тел.

Гизли завертел головой. Ничего подобного ни на одном из столов — увы! — не было. Что за черт?

— А где они? Вроде не слепой, а не вижу.

— Ты на них сидишь.

— А ты, давай, с темы не спрыгивай. Внук известного ребе, отличник иешивы — сержант полиции… слов нет.

— На тебя не похоже, — заметил Самуэль.

— Простых, приличных нет, одни матерные. Я так и не услышал: что насчет твоего рр-рокового поступка говорит Тора?

Самуэль оторвал взгляд от документов и, не мигая, уставился на Гизли.

— Во-первых, таких историй в Книге — навалом. Почитай на досуге. Очень познавательно и поучительно.

— А во-вторых?

— Во-вторых… Медведь, какая тебе разница, что говорит об этом Тора. Главное, что я здесь, с вами. И, знаешь, не жалею.

Растроганный громила-стажер, двадцатитрехлетний Майкл Гизли, не ожидавший ничего подобного, молчал.

— А насчет моей предполагаемой работы и нынешней… хм. Если вдуматься, то разница невелика. Пиво будешь?

— К-какое пиво?! Ты о чем?

— Темное, бархатное, «Королева Августа». Я по дороге из морга в магазин забежал, вот и прихватил на всех.

Он достал из ящика стола две серебристые банки.

— Опять сладкое и безалкогольное, — хмыкнул Гизли, сделав глоток. — Интересно, что говорит Тора о твоем выборе?

— Если мучает тебя сильная жажда — утоли ее, говорит Тора, — пожал плечами Самуэль. И меланхолично добавил: — Еще она говорит, что работать надо побольше, а трепаться поменьше. Ибо нет добра от пустой болтовни, а кто тому не внемлет — наказан будет. Это если совсем коротко.

— А если с подробностями и комментариями, «в полный рост»? — не унимался громила-стажер. Дурацкое настроение в тот день — хоть ты тресни! — не отпускало его.

— А «в полный рост» — это тебе шеф выпишет. Или там, наверху, — он показал на потолок, откуда как раз доносились чьи-то вопли и перекрывающий их громоподобный бас. Периодически что-то бухало и бахало — как будто суровое, до крайности обозленное, начальство швыряло в провинившегося булыжниками или кирпичами. Побивая как ветхозаветного грешника.

— Комментаторы тоже найдутся, — невозмутимо заключил Самуэль. — Все, Медведь. Не напишу отчет — мне башку оторвут. Я же не виноват, что у меня самый красивый и разборчивый почерк во всем Управлении. И что на этой неделе уже третья печатная машинка сломалась от старости, а когда новые купят — это великая тайна. Скорей Мессия к нам в Управление придет, во славе и величии своем, чем начальство на новые машинки расщедрится. И нечего тут ржать, не смешно совсем.

Не мешай, а?

— Меня уже нет, — пообещал Гизли, выскакивая за дверь. — Пока-пока! И спасибо за пиво!

Но старательный и невозмутимый Самуэль не ответил.

Откуда-то из дальних кабинетов тянуло запахом скверного кофе и дымом — кто-то, наплевав на суровый запрет господина суперинтенданта, курил сигары. Судя по их ужасной вони, не дорогие контрабандные, а самые дешевые, дешевле не бывает. Приглушенно звучали голоса: хохот, ругань, отдельные выкрики. Четкий, очень монотонный голос неподалеку — что-то кому-то не то диктовал, не то зачитывал. Где-то в отдалении, явно этажом выше, стучал молоток. Мимо Гизли, на ходу что-то бурно обсуждая, размахивая руками и не стесняясь в выражениях, прошли их «соседи» — двое стажеров из Отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Или как изгалялись местные остряки, «старатели-золотоискатели».

«Как же хорошо», подумал Майкл Гизли и, на ходу, рассовывая по карманам необходимые мелочи — новенький блокнот, ручку, диктофон, пачку сигарет и тощий бумажник — выскочил из кабинета. Лестница затряслась и задрожала под его ногами.

[i] Дерьмо или черт.

Глава 10

— Спасибо за приятный вечер! — с нежностью, сказала Мерседес. — Еще увидимся! Пока-пока!

Она помахала рукой, развернулась и, пританцовывая, вышла из уютного дворика. Аллея, потом еще одна, церковь, банки, Маленькая площадь, а вот показались и «пьяные улочки» Старого Города. Мерседес шла и улыбалась, раскинув руки и попеременно касаясь стен — то одной, то другой стороны. Душа ее пела, а на губах играла улыбка. «Классно мы повеселились… какой он милый, какой чудесный, надо еще как-нибудь встретиться, непременно!», думала Мерседес. Этот вечер — один из лучших в ее жизни, ах, какое счастье! Теперь домой, домой, домой! А то миссис Броуди станет волноваться… жалко ее, очень. Внезапно ей послышались шаги в отдалении — некто неизвестный следовал за ней, пугающе неотступно. Может, померещилось — мало ли кто бродит этим теплым, тихим вечером здесь, в старинной части города? Романтиков, как ни странно, хватает.

Мерседес прибавила ходу. И тут на нее упала гигантская тень. Девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась: перед ней стоял высоченный тип в темной одежде — ни дать ни взять, громила из подворотни. Вооруженный или нет — разница невелика, такой и голыми руками убьет, его ручищами рельсы можно гнуть. Девушка судорожно вздохнула — и бросилась наутек.

Ей казалось, это сумерки гонятся за ней — временно приняв облик человека. Темные волосы, хмурое лицо, куртка из черной кожи… все это морок, обман! А шаги все приближались. Улицы и парки мелькали перед ее глазами, фонарные столбы будто ожили и пытались преградить ей дорогу, раза два она чуть не врезалась в них с разбега, но успела увернуться… в последний момент, минуту, миг. А сумрачное чудовище продолжало преследовать ее. Мерседес заметалась — куда скрыться, хоть на время?! Где тут затаиться?

И тут она заметила слева распахнутую дверь подъезда. Дом был старый, красного кирпича, этажей пять, не более. Она забежала внутрь и рванула вверх по лестнице! Чердак, ей нужен чердак… скорее… может быть, там ее не найдут. Глупая мысль, но, а вдруг?

«Святая Клара, спаси меня!», мысленно взмолилась девушка. Устала, устала, устала… только бы не споткнуться, не зацепиться о какую-нибудь железную, деревянную или каменную дрянь и не упасть… нет, только не это! «Святая Клара! Ну, помоги же мне!», шептала девушка, прыгая по сваленным в кучу доскам и железным листам, и щурясь в чердачном полумраке. Но святая то ли не слышала ее мольбу, то ли была занята чем-то более важным. И спасение, по милости высших сил, откладывалось. «Раз в жизни попросила тебя… уфф!.. а ты молчишь… ух!.. плевать на меня хотела… нуифигстобой!» Мерседес закусила верхнюю губу. От обиды к ней вернулись силы, она припустила быстрей, уже не осторожничая и почти не выбирая дороги. Вот оно, желанное окно… всего пять шагов осталось. Нет, уже три, два, один…

Сзади загрохотало: ее преследователь ломился через препятствия, как слон или медведь через бурелом. Железо оглушительно звенело под его ногами, старые дубовые доски, выдержавшие не одно столетие — возмущенно скрипели и грозили треснуть и развалиться, а нарушителя спокойствия — опрокинуть и сломать ему ноги. А, может, и шею.

Окно щетинилось стеклянными «иглами». Толстый слой жирной, застарелой пыли не сделал их менее острыми и опасными. Мерседес выглянула вниз: крыша соседнего дома была не слишком близко. «Но и не слишком далеко. Вперед!» — и, схватив короткую доску, лежащую под ногами, с силой ударила по торчащим осколкам. Часть упала, часть устояла. Девушка ударила еще раз, и еще… и, черт их дери, еще!

Грохот сзади неумолимо приближался. Она перенесла через подоконник одну ногу, потом вторую, встала на узкий карниз, на мгновение все телом прижалась к стене дома, глубоко вздохнула… и перемахнула на соседнюю крышу. Сила удара была такой, что казалось: тело резко сжалось, а ноги впечатались не в грудь, а в затылок. Вздох, другой… на третьем она стремительно обернулась. Ее преследователь уже маячил в окне, едва вписываясь в узкий проем.

— Стоять! Стой же, кому говорю! — кричал он.

— Еще чего, — фыркнула она и припустила по крыше, к счастью, не слишком покатой и скользкой. Дождя не было уже неделю — редкая, потрясающая удача! И птиц не видно, к счастью… на их дерьме так легко поскользнуться.

Она стояла почти у самого края, вновь собираясь с духом и готовясь к прыжку. Еще бы отдышаться… как следует, уфф!.. отдышаться. Почему нельзя закрыть глаза, моргнуть — и оказаться дома?! Shiiiit!!! Сзади загрохотало так, будто из пушки выстрелило: Черное Чудовище все-таки решилось, прыгнуло за ней следом. И не застряло, и ноги себе не переломало. Shit! Shit! Shit!

— Чтоб ты провалился! — в сердцах, крикнула девушка. Перелезла через хлипкое, местами проржавевшее, ограждение — и перемахнула на соседнюю крышу. «Пистолета у него нет, значит, придушить хочет… или камнем по голове… или головой о стену… но пистолета нет — это хорошо… значит, удеру», в такт бегу, скакали мысли в ее голове. До пансиона миссис Броуди оставалось немного — всего один квартал. Увы, по крышам добежать не выйдет. Надо спускаться. Скорей! Скорей, скорей! Может, удастся оторваться от этого чудовища…заморочить, обмануть…а, может, ему надоест за ней гоняться, плюнет и отстанет… или ноги себе переломает… ох-уфф! У нее уже силы на исходе, но нет, она не сдастся! От одного чудовища сумела сбежать — сбежит и от второго.