Вит Пелешь – Апчхи судьбы или как я случайно изменил мировую историю (страница 2)

“Ап-пчхи!”

Этот звук был подобен пушечному выстрелу, разорвавшему гнетущую тишину офиса. Кажется, от силы этого чиха даже стены дрогнули, а стекла окон жалобно задребезжали, словно испуганные птицы. Вместе с этим взрывом воздуха, пыли и микроскопических брызг, мир вокруг Евлампия, казалось, на мгновение пошатнулся, подобно кораблю, попавшему в легкий шторм. Он вздрогнул, ощущая легкое, но вполне ощутимое головокружение, словно его неведомым образом перенесло в другое измерение, где гравитация была немного слабее, а законы физики – более гибкими.

Но не успел он прийти в себя, как внизу, на улице, раздался оглушительный крик ликования. Это был не просто шум толпы, не обычные радостные возгласы, а восторженный, почти истерический вопль, исполненный радости, ликования и какого-то необузданного восторга, который не умещался в рамках нормальных человеческих эмоций. Евлампий, удивленный этим внезапным всплеском эмоций, словно его кто-то выдернул из дремоты, с недоумением выглянул в окно. Он нахмурил брови, пытаясь понять, что происходит. Его сознание, еще не оправившееся от чиха, было в замешательстве.

То, что он увидел, повергло его в полнейший ступор, в состояние глубокого оцепенения. На улице, несмотря на проливной дождь, который не прекращался ни на минуту, собралась огромная толпа людей. Они прыгали, обнимались, махали руками, размахивая какими-то странными флагами и шарфами, похожими на тряпки, вырванные из старой одежды. Было очевидно, что они празднуют какую-то большую, судьбоносную победу, победу, о которой, казалось, они мечтали всю свою жизнь. Но что именно? Что могло вызвать такую массовую эйфорию в это унылое, дождливое утро? Евлампий присмотрелся, пытаясь разглядеть хоть какие-то детали, которые могли бы пролить свет на эту загадочную ситуацию.

Он узнал флаги – это была атрибутика его любимой футбольной команды, “Забивалы”. Команды, за которую он болел с самого детства, и которая последние десять лет демонстрировала стабильный и откровенно удручающий уровень безнадежности. За эти годы они не выиграли ни одного значимого матча, превратившись из перспективного клуба, подававшего надежды, в посмешище всего города, в команду, в которую даже самые отъявленные оптимисты перестали верить. Команда, которая в этот самый момент, согласно всем спортивным прогнозам, которые давали эксперты и букмекерские конторы, должна была проигрывать с разгромным счетом, с унижением и позором, без единого шанса на спасение. И не просто проигрывать, а проигрывать так, как будто футболисты на поле играли не ногами, а через одно место, не понимая, что делают.

Евлампий моргнул, словно стараясь прогнать наваждение, которое, казалось, вот-вот должно было его отпустить. Протер глаза, словно ему привиделось, но увиденное не исчезло, как призрак в лучах солнца. Нет, это был не сон, не иллюзия и не плод его воспаленного воображения. На электронном табло стадиона, расположенного неподалеку, отчетливо горели цифры 1:0 в пользу “Забивал”. Его команда, команда неудачников, команда, которая, казалось, разучилась забивать голы в принципе, внезапно, словно из воздуха, выиграла матч! Победа, которой не ждал никто, даже самые преданные фанаты.

“Что за…?” – пробормотал он, ошеломленный, ошарашенный и совершенно сбитый с толку. Его мозг отказывался принимать новую реальность, отказывался признавать очевидное, словно это было нелогичное, абсурдное сновидение. Это было настолько нелогично, настолько противоестественно, что он не мог найти этому разумного объяснения, даже если бы очень сильно постарался. Это было как если бы Солнце вдруг неожиданно начало восходить на западе, а кошки начали лаять по ночам, отбивая чечетку своими пушистыми лапками.

В этот момент, когда Евлампий пытался хоть как-то осмыслить происходящее, собрать осколки реальности в единое целое, дверь его кабинета с грохотом распахнулась, словно ее протаранил взбесившийся слон. На пороге стояла Ирма, и хотя она и была его тайной воздыхательницей, предметом его робких и несмелых мечтаний, сейчас Ирма была далека от образа кроткой и милой девушки, которую он привык видеть. Она была похожа на разъяренную фурию, из глаз которой, казалось, вот-вот полыхнет пламя, словно из жерла действующего вулкана. Ее пышные волосы, обычно аккуратно собранные в косу, сейчас были растрепаны, словно их потрепал ураган, а на щеках горел неестественный, пунцовый румянец, выдававший ее крайнюю степень возбуждения.

“Евлампий! Ты опять?” – закричала она, не давая ему опомниться, не давая ему даже шанса на то, чтобы вставить хоть слово. Ее голос звучал резко и пронзительно, словно звук лопающейся струны, который вызывал непроизвольную дрожь по всему телу. – “Я уже привыкла к тому, что ты распугиваешь всех посетителей своим чиханием, но чтобы ты еще и исторические процессы нарушал! Это уже ни в какие ворота не лезет!” Ирма задыхалась от негодования, от возмущения, которое переполняло ее до краев, а руки ее нервно сжимались в кулаки, словно она собралась наброситься на него и прибить.

“Исторические процессы?” – Евлампий растерянно почесал затылок, не понимая, куда клонит Ирма, не улавливая сути ее слов. Его сознание пыталось уловить хоть какую-то логику, хоть какую-то ниточку в этой сумбурной, бессвязной речи, которая звучала, словно поток воды, вырвавшийся из прорванной трубы. Но тщетно. Он вообще не понимал, о чем она говорит, какие такие исторические процессы она имела в виду.

“Только что звонил мой брат, он работает в букмекерской конторе,” – выпалила Ирма, продолжая наступать на него, словно разъяренный бык на красную тряпку. “Говорит, что “Забивалы” выиграли чудом! И это чудо произошло… сразу после твоего чиха!” Она ткнула ему пальцем в грудь, с такой силой, что Евлампий невольно отступил на шаг. Он почувствовал, как ее палец, словно раскаленный гвоздь, вонзается в его тело. “Я тебя, конечно, люблю… но эта твоя аллергия когда-нибудь погубит мир!” В ее голосе звучала не только раздражение, но и какая-то неприкрытая тревога, которая словно отравленная игла проникла в его сердце.

Ирма замолчала, переводя дыхание, и вглядываясь в лицо Евлампия, как на прокаженного, словно он был носителем какой-то ужасной, смертельной заразы. В ее глазах читалось целое море противоречивых эмоций, словно в ней боролись два противоположных полюса, две силы, которые разрывали ее на части – от любви, нежности и восхищения до раздражения, отчаяния и опасения, что он может натворить еще более ужасных вещей.

Евлампий молча смотрел на Ирму, стараясь переварить эту безумную информацию, которая свалилась на него, как снег на голову. Его мозг, перегруженный произошедшим, работал на пределе своих возможностей, пытаясь хоть как-то осмыслить эту абсурдную ситуацию. Он понимал, что произошло что-то невероятное, что его жизнь только что перевернулась с ног на голову, словно по волшебству. Чихание, обычное физиологическое действие, которое происходит у каждого человека, теперь, кажется, стало обладать еще более мистической, необъяснимой силой, способной изменять ход событий, словно оно было ключом к какой-то параллельной реальности. И этот факт вызывал у него не только страх, растерянность и полнейшее недоумение, но и какое-то странное, щекочущее чувство любопытства, которое, как маленький огонек, разгорелось в его сердце.

«Не может быть, чтобы все это произошло из-за меня» – промелькнула мысль в его голове, пытаясь убедить самого себя в нелепости происходящего. Но иррациональность происходящего, абсурдность ситуации не оставляла места для сомнений, она словно тяжелая печать легла на его разум. Ирма, с ее любовью к драме, склонностью преувеличивать, в этот раз, кажется, была права, как это ни было печально. Его проклятая аллергия, которую он проклинал всем сердцем, только что, возможно, совершила маленькое чудо, изменив ход футбольного матча, изменив историю. Но этот же “чудо-чихание” также, скорее всего, ввергло его в водоворот совершенно необъяснимых, пугающих и, возможно, даже опасных событий, от которых он, как ему казалось, уже никогда не сможет избавиться. И теперь ему предстояло расхлебывать эту кашу, в которой, как он понимал, он был главным виновником.

Глава 2. Лаборатория чудес и теория чихательной невероятности

Неделя, словно призрачный сон, пронеслась вихрем, оставив в памяти Евлампия лишь смутное ощущение дезориентации. Его привычная жизнь, до этого размеренная и предсказуемая, состоявшая из монотонных будней в архивных залах и тихих вечеров, проведенных за чтением, внезапно превратилась в бурлящий водоворот событий. Эти события казались ему такими же нереальными, как грезы, что посещали его после чашки крепкого чая с мелиссой. Он словно перенесся в параллельное измерение, где законы физики и логики, казалось, потеряли свою силу, где обыденность уступила место странности, а его собственные, ничем не примечательные, чихи стали ключом к разгадке самых сокровенных тайн мироздания.

Вместо привычного кабинета архива, с его приглушенным светом и пыльными стеллажами, Евлампий обнаружил себя в помещении, напоминавшем то ли съемочную площадку фантастического фильма, то ли мастерскую безумного гения, только что завершившего свои последние эксперименты. Это была “лаборатория” Григория Парадоксова, или, как про себя окрестил ее Евлампий, “лаборатория чудес” – правда, чудес с изрядной долей тревоги.