Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 33)

Уже часть стены подавалась! Камни сыпались из своих ячеек. Главное было выбить первый, после него другие уже следовали сами собой. Осаждающие испускали крики дикой радости; они услышали ободрявший их голос Ганнибала; но прежде чем они успели поднять головы, чтобы перевести дух, из среды их донесся настоящий вой: на них полилась струя раскаленного адского дождя, капли которого впивались, как бесчисленные ножи в тело. Наверху, между зубцами горел костер. Купцы плавили слитки серебра из своих складов и лили расплавленный металл, как смертоносный дождь на тех, кто осмеливался разрушать городские стены.

Осаждавшие отступили с яростными воплями и спешили укрыться за мантлетами. Ганнибал, подняв меч, надеялся его ударами остановить бежавших и вернуть к работе. Но напрасны были все его старания и все убеждения, что для победы необходимо разрушить стену. Солдаты пожимали плечами, с почтением глядя на вождя, казавшегося неуязвимым, но сами боялись мучений этого ада. Многие катались по земле с пеной у рта, задыхаясь от боли...

Вдруг как будто все стены города раскрылись, и все жители его готовились покинуть его. Они бросились на кельтиберийцев, вырывая их лестницы. Город всей своей массой сделал вылазку против осаждающих. Ворота были слишком тесны, чтобы дать выход вооруженной толпе, теснившейся в них и рвавшейся на простор, как поток, стесненный между гор и затем разливающийся по равнине. Самые нетерпеливые бросались прямо со стен, чтобы скорее встретиться с врагом.

В одно мгновение все пространство между стенами и лагерем покрылось сагунтинцами. Ганнибала увлекло бегство его солдат. Мантлеты горели, и толпа женщин и детей, схватив факелы, окружила осадные башни, поджигая их камышовые стены.

Плотной массой продвигались сагунтинцы, сметая осаждавших, бежавших в рассыпную. Перед этой движущейся стеной пик и рук с поднятыми мечами, видны были только бегущие, бросавшие оружие и падавшие, пораженные копьями и стрелами.

Гигант Ферон двигался один, как бы образуя из себя целую фалангу. Львиная шкура и его огромный рост привлекали все взгляды. Он поднимал и опускал свою палицу на группы бегущих и открывал в них широкие бреши.

— Это Геркулес! — в суеверном ужасе кричали осаждающие.-Бог Сагунта идет против нас!

Появление гиганта, даже больше ударов сагунтинцев, способствовало бегству...

Ганнибал не хотел отступать — он надеялся удержаться; но напрасно он кричал, потрясая мечом. Его захватил поток бегущих; его собственные солдаты, ослепленные паническим страхом, подхватили его, толкая вперед, ударяясь ему в спину головами, наклоненными для более быстрого бега, и ему пришлось употребить немало усилий, чтобы не быть сбитым и растоптанным. Еще момент, и граждане, уничтожив все осадные приспособления, ворвались в лагерь.

Вождь обрушился с проклятиями и угрозами на своего брата и Марбахала, не сумевших со своими резервами удержать поток бегущих. Он видел, как пешие отряды в беспорядке спешно покидали лагерь, многие затягивали на бегу ремни своих панцирей; все народы смешались и никто не обращал внимания на предводителей, напрасно приказывавших трубить в рога, чтобы водворить порядок.

Сагунтинцы, увлеченные победой, столкнулись с первыми рядами резервов и сразу смяли их. Ганнибалу удалось собрать вокруг себя группу самых отважных солдат, и он выступил с ними навстречу сагунтинцам.

— Сюда! Сюда! — кричал он бегущим из лагеря и в своей растерянности не знавших, куда броситься.

Но крики его в то же время привлекли внимание врагов. Ферон, как бы руководимый своим богом, направился к Ганнибалу, и его палица обрушилась на карфагенский отряд. Он врезался с холодным мужеством в ряды врагов, сокрушая их копья ударами палицы; мечи, казалось, тупились о его могучие мускулы, и весь покрытый кровью, стекавшей с его львиной шкуры, он был свиреп и великолепен, как божество. Ни разу он не поднял своего сучковатого ствола, чтобы к ногам его не упал враг.

Осаждавшие вторично отступили перед натиском сагунтинцев; снова войска, испуганные яростью гиганта, казавшегося неуязвимым, задержали Ганнибала, как вдруг неожиданное обстоятельство изменило картину битвы.

Земля задрожала от лошадиного топота, похожего на раскаты грома, и на врага с яростью урагана налетели амазонки Асбиты, скакавшие, пригнувшись к гривам своих коней, с развевающимися из-под шлемов волосами, и белыми туниками, завертывающимися вокруг обнаженных ног. Амазонки кричали, потрясая копьями, перекликались, устремляясь на менее плотные группы, и враг отступил в ужасе перед этими женщинами, которых впервые видел вблизи; а они воспользовались вызванным ими изумлением.

Через головы окружавших его Ганнибал увидел Асбиту, совершенно одну, сверкавшую как солнечный луч. Яркий свет, падая на ее шлем, окружал ее как бы сиянием. Инстинкт любящей женщины помог ей угадать, где был Ганнибал, теснимый врагами, и она поспешила к нему на помощь.

Случившееся затем произошло быстро, моментально. Ганнибал едва успел заметить амазонку, как видение во сне, сквозь окружавшую ее завесу пыли. Опустив копье, Асбита устремилась на жреца Геркулеса, который остался один в этой беспорядочной схватке среди большого пространства.

— Охоо! — крикнула она, понуждая коня воинским криком. И уцепившись ногами в бока животного, она приподнялась, чтобы лучше достать гиганта.

Лошадь, испуганная видом львиной головы, поднялась на дыбы, пятясь, и в ту же минуту на ее голову опустилась тяжелая палица, вызвав звук огромной разбившейся амфоры.

Конь, с раздробленной головой, обливаясь кровью, упал на передние ноги, и амазонка, сбитая толчком, отскочила на несколько шагов, прикрываясь щитом. Если бы ей удалось удержаться одну минуту, она была бы спасена. Ганнибал, забывая всех своих, отчаянно бившихся, бросился на помощь Асбите.

Из лагеря скакали всадники на помощь смелым амазонкам, и масса горожан в беспорядке отступила к городу.

Асбита вскочила на ноги и, сделав шаг вперед, подняла копье, намереваясь поразить гиганта, но в то же мгновенье страшная палица упала на ее голову с силой обрушившейся стены. Бронзовый щит громко зазвенел; золотой шлем разлетелся вдребезги и Асбита упала в тунике, обагренной кровью, как белая птица с подбитыми крыльями.

Ферон, несмотря на свою ярость, замер, опираясь на палицу и не обращал внимания на происходившее вокруг, как бы ужасаясь тому, во что его сила превратила эту красивую женщину.

— Ко мне, Ферон! Я вызываю тебя, свирепый Геркулес!.. Попробуй сладить со мной, я Ганнибал!

Жрец обернулся и увидел воина с лицом, закрытым щитом и поднятым мечом, быстро подходившего, описывая круги около него, как тигр, собирающийся напасть на слона и старающийся найти его слабое место. Битва окончилась; сагунтинцы отступали к городу. Всадники осаждающих подъезжали к стенам, и местами происходили схватки один на один. Несколько солдат подходили медленно и останавливались, охваченные суеверным ужасом, внушаемым гигантом.

Ферон не испугался, увидав себя одного. Ганнибал! Так этот воин, собиравшийся бороться с ним один на один — Ганнибал! Этот странный поединок, на виду всего города, собравшегося на стенах, казалось, был послан самим его богом-покровителем. Он избавит Сагунт от его главного врага!.. Геркулес посылает ему эту славу! И, усмехаясь, довольный, подняв палицу, он двинулся на африканца.

Ганнибал старался уклониться от него, отступая, прыгая в сторону с кошачьей быстротой, пока жрецу это не надоело, и он решил положить конец поединку до прибытия новых сражающихся. Твердо став на своих колоссальных ногах, он поднял палицу на Ганнибала. Огромный ствол рассек воздух, но Ганнибал в то же мгновение отскочил в сторону, однако палица задела его щит. Но от сильного размаха она выскочила из рук Ферона и отлетела далеко, поднимая облако пыли. У африканца от сильного удара подогнулись колени; но он удержался и, подняв щит, бросился прямо с мечом на Ферона.

Видя себя обезоруженным, жрец Геркулеса на минуту потерял самообладание; ему стало страшно, как будто перед ним стояло высшее существо, с которым он не мог сладить, несмотря на всю свою силу; он побежал к Сагунту. Видя грозившую ему опасность, находившиеся на стенах встретили его криками. Некоторые натянули луки, чтобы стрелами задержать Ганнибала, но стрелять не решились, боясь ранить Ферона. У сагунтинцев дух замер, когда они увидели бегство своего Геркулеса, преследуемого воинами, устремившимися ему наперерез, чтобы помешать достигнуть города.

Грузному толстому великану трудно было бежать по полю, усеянному трупами и остатками битвы. Он споткнулся, колени у него подогнулись, он попытался встать, но теперь он уже был совершенно обнажен: львиная шкура свалилась с его плеч и осталась на поле.

Преследователь настигал его. Он почувствовал за плечами холод от прикосновения оружия и, не желая умереть преследуемым, как раб на виду всего города, он быстро повернулся, вытянув руки вперед, как две колонны, чтобы обхватить ими врага.

Но прежде, чем огромные руки опустились на него, Ганнибал успел всадить меч в бок колосса и несколько раз повернуть его. Ферон грузно опустился на землю, зажав руками рану и смотрел на кровь, текущую темным потоком.