Виржини Гримальди – Это останется с нами (страница 8)
Жанна больше не чувствовала себя «у себя». Вот о чем она думала весь вечер. За столом с ней сидели незнакомцы – какими бы милыми они ни казались! – и вся квартира, а следовательно, то, что она олицетворяла, изменило свою природу. Она приняла поспешное решение, подгоняемая страхом перед финансовыми проблемами, не сообразив, насколько все серьезно. Эти люди будут пить из тех же стаканов, что пил Пьер, класть головы на подушки в
Жанна потянулась погладить Будин, занявшую половину Пьера в кровати, и собака шевельнула хвостом. Дать задний ход Жанна не могла – они подписали договор. Молодой человек поблагодарил ее раз десять, а Ирис с трудом сдерживала слезы, когда ставила подпись. Потом они сочинили подобие устава, чтобы сосуществовать мирно и интеллигентно. Все трое впервые оказались в подобной ситуации, каждый выдвинул свои предложения, и они проголосовали. Сошлись на следующем. Посетители не приветствуются, хозяйственные обязанности – по расписанию, свою комнату каждый убирает сам, шум строго запрещен, комнаты – частное пространство, куда не имеет права доступа никто, кроме их обитателей, в холодильнике и шкафу каждому будет отведена полка, совместные трапезы необязательны, плата вносится 5-го числа каждого месяца. Сон всех жильцов – святое дело. Правила будут меняться в течение совместного проживания. Так были заложены основы.
В самом конце собрания Жанна предложила вместе поужинать. Тео поблагодарил, но отказался – сказал, что перед уходом из булочной перехватил сандвич, Ирис согласилась, и они съели суп из китайской тыквы со вкусом каштана и киш лорен, приготовленные хозяйкой, подумавшей, что жильцы вряд ли успеют купить продукты. Жанна и Ирис обменялись несколькими банальными фразами. Потом молодая женщина убрала со стола и ушла к себе, а перед этим высказала настоятельную просьбу: «Мне бы не хотелось, чтобы моя фамилия фигурировала на домофоне!» Жанна удивилась, но тем не менее согласилась.
Она забылась глубоким сном, а в три ночи ее разбудил какой-то шум. Жанна встала, надела носки, халат и тихонько открыла дверь в коридор. Звук усилился. Она подошла ближе, стараясь не ступать на скрипучие половицы, приложила ухо к косяку третьей комнаты и убедилась в правильности догадки: Ирис плакала.
17
Тео
Я пришел на работу раньше обычного, и у Натали чуть глаза не выпали, так что я почти увидел ее мозг. Дорога от дома до булочной заняла ровно четыре минуты.
От дома. Давненько я не произносил ничего подобного. Впервые я попал в приют в пять лет и о том дне помню одно – как крепко сжимал кулачки, даже ладони поранил ногтями, и как ужасно кричала мама, когда меня забирали. Еще помню, что меня больно лягнул Жасон, один из старших мальчиков, которому не понравилось, что я не поздоровался. Никогда не забуду мой рюкзачок с головой коалы, с которым уходил из дома…
Вчера я подписал первый в жизни договор аренды жилья. Однажды у меня будет собственная квартира, я редко мечтаю – фантазии всегда развеиваются, но в эту мечту верю свято. Хочу повернуть ключ в
Присоединяюсь к Филиппу в холодильной камере. Он не один и знакомит меня с Лейлой, которая теперь будет помогать Натали за прилавком. Я был не в курсе – у них не принято делиться планами. Филипп отсылает меня к верринам[16], а сам остается с новенькой. Мой телефон вибрирует как очумелый, и я закрываюсь в сортире. Это Белла.
«Ты мне нужен, Тео».
«Тео, пож. это срочно!»
«Я в дерьме!!!»
Пугаюсь и звоню. Сейчас впервые услышу «живой» голос. Пока набираю номер, приходит новое сообщение.
«Не могу ответить, я в больнице».
«Что произошло?»
«Был приступ, он в коме. Мне страшно…»
Белла часто рассказывает об отце. Мать умерла два года назад, и у Беллы не осталось никого, кроме папаши. «Я не переживу, если его не станет!» – то и дело повторяет она.
«Ты мне нужен, Тео».
«Хочешь, приеду?»
Кто-то стучит в дверь. Это наверняка Филипп, так что придется выйти, но Белла отвечает:
«Не сейчас. У меня утром украли кредитную карту, а еще требуют двести евро за папину операцию. Можешь прислать купон PCS?»
У меня скручивает живот, я спрашиваю, что такое «купон PCS», хотя ответ уже знаю.
«Сходи в табачную лавку, спроси купон на двести евро, они дадут тебе код, а ты перешлешь его мне».
«Ладно, Белла. Сейчас займусь».
Филипп барабанит в дверь, но я не могу вот так сразу взять себя в руки. Меня «поимели», а я не понял, хотя слышал кучу историй о мошенниках с сайтов знакомств. Ну как можно быть таким придурком?! Достаточно нежного «люблю тебя», и меня можно брать голыми руками. Я растекаюсь как снеговик от контакта с любовью. За это меня Манон и бросила. Она считала, что я «слишком милый». Когда мы познакомились, я все время орал и любил подраться, но как только начал писать ей комплименты, собирать и дарить цветы, спорить, если мне не нравился ее тон, она ушла, забрав с собой приличный кусок моего сердца.
В дверь колотят что было сил. Я выхожу и вижу Филиппа со скрещенными на груди руками.
– Жаль, ты не гадишь нефтью, стал бы миллионером!
Лейла прикрывает рот ладонью, чтобы не расхохотаться, а Натали ржет во все горло за прилавком. Молча прохожу мимо них на рабочее место. Да пошли они все…
18
Ирис
– Это ты, шлюшка?
– Кто же еще!
Мадам Болье рада мне: с тех пор как я узнала о ее любви к «Скраблу», мы играем. Из-за ее проблем с мозгами правила упростились: слова можно ставить какие угодно и куда вздумается. Иногда она спрашивает, что значит какое-нибудь слово, и я придумываю ответ. «Питвоб» – оранжевый тропический цветок, «мукир» может случиться на людях в жару, а «зуб» – это маленький зебреныш.
Она наблюдает за мной, пока я хлопочу по хозяйству. Сначала я думала, это «надзор», но потом поняла – нет, театральное действо, а ваша покорная слуга – балерина с пипидастром[17]. Мадам Болье одержима навязчивым страхом насчет своего нижнего белья и каждые три минуты спрашивает, достаточно ли у нее «штанишек». Я отвечаю: «Не тревожьтесь, все панталоны лежат в шкафу, на третьей полке». Она довольно кивает, но еще через три минуты диалог повторяется. Дочь моей подопечной я видела всего несколько раз, и она всегда рассказывала, какой энергичной и крепкой была «мамочка» до болезни. «Она участвовала в движении за права женщин, решилась на развод, создала свое предприятие и наняла на работу тридцать человек. Мама была гранд-дамой, и я просто не могу видеть ее в таком… жалком состоянии!»
Иногда туманный небосклон сознания мадам Болье на мгновение проясняется. Сегодня мы встречаемся взглядом, когда я выставляю слово «говноокс» за утроенную стоимость.
– Тебе нравится твоя профессия?
Я киваю и собираюсь поменять тему, но вспоминаю, что она все равно мгновенно все забудет, и решаю не врать.
– Сиделка – не моя настоящая профессия.
– Правда? А какая настоящая?
Я очень давно не произносила этого вслух и не уверена, что у меня когда-то была другая жизнь
– Я кинезитерапевт[18]. Работала с еще двумя коллегами, кинезитерапевтом и остеопатом, у нас была общая практика.
Мадам Болье хмурится.
– Так какого же черта ты не практикуешь?
– Я не могла там оставаться, работу нужно было найти немедленно, а сиделки всегда требуются. И потом…
Я умолкаю, боясь, что слишком разоткровенничалась, но любопытство мадам Болье оказывается сильнее.
– И что? Да говори же!
– Было слишком рискованно работать по той же специальности.
Она долго смотрит на меня, не говоря ни слова, и я ругаю себя – боюсь, что бедняжка захочет узнать больше, а правда закопана так глубоко, что эксгумация окажется слишком болезненной.
Перемена почти неуловима – и все-таки заметна. Взгляд мадам Болье расфокусируется, плывет сквозь меня. Она смотрит в свой «другой» мир и через несколько бесконечно долгих минут спрашивает, что такое «говноокс».
Мой день заканчивается рано, я возвращаюсь в квартиру и не застаю никого из «сонанимателей». За неделю я запомнила их привычки: Жанна приходит не раньше шести вечера, Тео – примерно часом позже. Питбуль тоже отсутствует, чему я очень рада.
Наливаю в чайник воду и включаю газ. Открываю два шкафчика, нахожу чай. Кухонный гарнитур из светлого дерева с синими ручками куплен в 90-х. Все, что на виду, идеально убрано, зато все остальное… О-хо-хо… В ящиках – зона боевых действий. Приборы лежат внавал, макароны и рис валяются между пустыми коробками, а один пакет муки появился на свет раньше меня. «Это организованный беспорядок!» – заявила Жанна, заметив мое изумление. Я не призналась, что в этом мы похожи, побоялась, как бы Жанна не поменяла меня на хозяйственную фею. Знала бы она… Мне платят за то, что я организую чужую жизнь, мою, чищу и убираюсь у других людей, а свою наладить не могу. Я – сапожник без сапог, мясник-веган, лохматый парикмахер. У Жереми был прямо противоположный характер: свои вещи он держал в коробках с наклейками, расставленных в алфавитном порядке. Наливаю кипяток в чашку с изображением Уильяма и Кейт, и тут звонит телефон.