Виржини Гримальди – День, когда я начала жить (страница 3)
– И когда ты, глупышка, хочешь, чтобы мы поехали? Ты отдаешь себе отчет в том, сколько у меня работы?
– А почему бы нам не поехать в августе? Ведь раз в жизни мы можем пропустить поездку в Овернь.
– Ты хоть соображаешь, что говоришь? – воскликнул он, швырнув в раздражении путевки на пол. – В нашем семейном доме только что переделали бассейн, и ты не хочешь даже посмотреть, как получилось. Если тебя чем-то не устраивает мой брат, так и скажи.
– Но ведь, кроме Оверни, мы нигде никогда не бывали. А мне так хочется попутешествовать. Если это из-за твоей фобии полетов на самолете, то я нашла отличные курсы по избавлению от этого…
– Хватит нести всякую чушь. И нечего меня упрекать в том, что я якобы боюсь летать на самолетах. Не делай из меня идиота. Дискуссия на этом завершена. Можешь вставить свои наушники.
Она вставила наушники и продала путевки на сайте. На вырученные деньги они купили плазму в их спальню в Оверни, новые шины для минивэна, и она начала собирать коллекцию дисков про путешествия, о которых могла только мечтать.
Стоя перед лифтом, Мари едва сдерживала нетерпение поскорее увидеть свою каюту. Она чувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой, подростком, только что освободившимся от родительского гнета. И если судить по царившему вокруг нее лихорадочному возбуждению, многие пассажиры пребывали в том же состоянии, что и она. Было много народу. Если судить по рекламному проспекту, в путь должны были отправиться около тысячи путешественников самых разных национальностей. Среди них были молодые и не очень, люди постарше и совсем старики; некоторые улыбались, другие же были охвачены волнением; одни куда-то торопились, другие чувствовали себя потерянными; у кого-то был самоуверенный вид, у других – пресыщенный; кто-то без умолку болтал, кто-то нервничал. Все они были разными, но одна общая черта их объединяла: они были одиноки. А ввиду того, что всем другим путешествиям они предпочли именно этот круиз, можно было поручиться, что большинство из них были разведены, или вдовцы, или разочаровавшиеся люди. Одним словом, потерпевшие крушение в жизни, как и она. Сосуществование с людьми, оказавшимися в той же ситуации, внушало некоторую уверенность в себе. Будучи одинокой, Мари чувствовала себя среди своих. И это было противоположно тому, что она ощущала, живя бок о бок с Родольфом.
Лифт подвез ее вместе с толпой других пассажиров на палубу «А». Вдруг она услышала знакомый голос:
– О боже мой! Боже мой!
Анна, стоя на одном месте, вращала головой во все стороны, пытаясь определить, куда ей идти.
– Анна, все хорошо?
– О боже мой, какое счастье, Мари, что я вас встретила! Я совсем растерялась среди всего этого народа, у меня даже дыхание перехватило, – сказала она, вцепившись ей в руку.
– Номер вашей каюты?
– Пятьсот двадцать три. Мне сказали, что это здесь, но холлы такие огромные, что я чувствую себя совершенно сбитой с толку!
Мари, следуя за указателями, подвела Анну к ее каюте.
– Посмотрите, – сказала она, – моя каюта рядом. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне.
– Спасибо, вы – само очарование! Я не хотела бы злоупотреблять вашим временем, но…
– Да?
– Вы бы не согласились поужинать сегодня со мной? Мне нужно расставить все точки над
– С удовольствием. Но дайте мне немного времени, мне нужно кое-что сделать, – ответила Мари, направляясь в свою каюту.
Каюта 578 оказалась даже больше, чем на фотографиях рекламных проспектов. Она понравилась Мари с первого взгляда, и она сразу же решила, что здесь ей будет хорошо. Двуспальная кровать, покрытая толстым голубым одеялом, белый письменный стол со стулом, двухместная софа, шкафы, телевизор на тумбе, прикроватный столик с лампой, душевая кабина, маленький холодильник, кофемашина
Когда родились Лили и Жюстина, Родольф предложил ей посвятить себя семье. Первые годы она купалась в счастье. Наблюдать за тем, как росли ее дочери, было радостью для нее, и она отдавала себе отчет в том, как ей повезло.
Когда девочки пошли в школу, в ежедневную жизнь вторглась скука. Мари начала просматривать в газетах объявления о приеме на работу и наводить справки о том, как продолжить обучение. Но Родольф придерживался другого мнения и сумел подчинить ее своей воле.
Видя, что лесть («Конечно, ты достойна большего»), внушение чувства вины («Неужели ты можешь доверить воспитание дочерей чужим людям?») и оскорбления («Бедняжка, ты даже не получила высшего образования!») только на короткое время отвлекли Мари от ее планов, он решил поставить окончательную точку, предложив ей аргумент, на который она не нашлась что ответить. «Каждый месяц я буду перечислять определенную сумму денег на твой банковский счет. Если тебя волнует вопрос личных денег, то он таким образом будет решен. Если тебе просто скучно, то у тебя будут деньги, чтобы развлечься». Она ни разу в жизни не притронулась к этим деньгам, и ее счет ежемесячно пополнялся. Родольф часто упрекал ее, что она ничего не тратит, но она пожимала плечами, а что касается других людей, то у нее не было никакого желания объяснять им, почему муж якобы не дает ей денег. Однако, решив отправиться в кругосветное путешествие, она нашла достойное применение накоплениям. Теперь Родольф может гордиться ею.
В дверь постучали. Стюард принес Мари ее чемоданы. В одном из них, зеленом, было все самое необходимое; она положила его на кровать, расстегнула молнию и вынула несколько вещей. Потом вышла на балкон и села в шезлонг. Для конца декабря стояла хорошая погода.
Пейзаж вдруг оживился: лайнер начал маневрировать, выходя из порта. Она глубоко вздохнула, вставила наушники, включила Жан-Жака Гольдмана[2], положила на колени клубок шерсти и улыбнулась, перебирая спицами.
4
– Вы восхитительны, Мари! Я с трудом вас узнала.
Мари улыбкой ответила на комплимент Анны.
– Я даже не знаю, как воспринимать ваши слова. Большое спасибо, Анна, вы тоже прекрасно выглядите.
Мари сменила дорожный костюм на черные брюки и пуловер цвета восточной хурмы, подкрасила ресницы и высоко завязала конский хвост. На Анне был костюм того же покроя, что и днем, только другого цвета.
– Зачем вы взяли сумочку? – спросила Мари. Ведь вам не понадобятся деньги, все оплачивается картой «Феличита».
– Знаю, но у меня в ней телефон. Я жду звонка.
– Хорошо. В каком ресторане вы предпочитаете поужинать?
Анна пожала плечами.
– Понятия не имею. Я чувствую себя абсолютно потерянной на этом огромном судне. Кажется, здесь несколько ресторанов?
Сама Мари чувствовала себя как рыба в воде. Несколько раз перечитав «Правила поведения на борту» и внимательно изучив план судна, она почти впечатала все это в свой мозг; это было несложно, потому что на протяжении многих лет неизвестное и новое уж точно не являлись частью ее жизни. Кроме того, она была из тех организованных женщин, которые привыкли все держать под контролем. Итак, она знала, что на лайнере пять ресторанов, один супермаркет, кинотеатр, несколько бутиков, библиотека, парикмахерская, бассейны, дополнительное одеяло в ее каюте, телефон на ресепшене, бригада врачей-полиглотов, морг; ей также были известны программы каждой из остановок, лица основных членов экипажа, длительность переходов между городами и меню каждого ресторана.
– Испанский ресторан мне внушает большое доверие, – сказала она. – Я читала, что у них отличная паэлья.
– Во всем полагаюсь на вас. Тем более что у меня уже целую вечность и крошки во рту не было. К тому же у них наверняка подают сангрию. Это будет великолепно.
Сидя на скамьях за большим общим столом, Мари и Анна приступили к их первому вечеру на борту лайнера. Совместная трапеза, особенно если она состоит из мидий и креветок, которые нужно очищать руками, способствует завязыванию связей. Пассажирам понадобилось немного времени, чтобы начать разговоры с соседями по столу. Позади себя Мари расслышала несколько слов, показавшихся ей немецкими, справа от нее говорили по-английски, а чуть поодаль слышалась то ли итальянская, то ли испанская речь. Мари всегда путала эти два языка.
В последний раз она говорила по-итальянски вне стен школы в далеком детстве. Ей было восемь лет, когда она с сестрой и родителями провела несколько дней в Италии в кемпинге. Ей так понравилось открывать для себя новую культуру, что она испещрила черновиками все девяносто шесть страниц общей тетради, пообещав себе, что будет путешествовать. Она отчасти сдержала обещание: собрала целую коллекцию DVD про путешествия.
– Неужто вы француженки?
Роскошная брюнетка с шумом высасывала сок из головы креветки.
– Вы не представляете, как приятно услышать французскую речь! А я уж было решила, что здесь одни иностранцы. Мало того что здесь полным-полно стариков, а если бы они к тому же не говорили по-французски, я бы за борт выбросилась. Кстати, меня зовут Камилла.
– Да, я француженка, – ответила Анна, – но, боюсь, старовата для вас.
– Это лучше, чем ничего. Я не выношу одиночества.