Вирджиния Вулф – Дневники, 1915–1919 (страница 3)

– Миссис Вулф, безусловно, имеет серьезные притязания на этот дом, – сказал он. – Лично я не думаю, что Спенс прав.

– Согласен, – твердо отметил мистер Чабб. – Я прочел о нем в медицинском справочнике, и он, кажется, порядочный человек.

– Так и есть, – согласился секретарь, – но… Не в наших правилах отказывать в помощи в одиннадцать утра, даже не попытавшись.

– В двенадцать, можно сказать, – уточнил мистер Чабб.

Умоляя сделать все возможное и сообщить результат, я, пожав им руки, наконец ушла. Они посоветовали мне посмотреть дом на Макленбург-сквер49, что я и сделала. Это огромное помещение с большим залом и широкой лестницей, и мы могли бы поселиться в квартире наверху; единственный минус в том, что Грэйс-Инн-роуд проходит сзади дома. Когда я вышла оттуда, лил дождь. Однако я-таки добралась до «Omega» и купила все необходимое у глупой молодой женщины в постимпрессионистской тунике. Я пошла в Хампстед, встретила там одну пожилую даму, отправилась на станцию, дабы избежать чая с Эмфи50, а затем меня пустили к Джанет. Она в постели, и ей придется лежать еще несколько недель. Нервы у нее совсем никудышные. Она не может ни читать, ни что-либо делать, – догадываюсь, насколько несчастной она, должно быть, чувствует себя, особенно учитывая возраст и Эмфи, утомляющую своей однообразностью и каким-то нескончаемым энтузиазмом. И потом – старость утомительна. Но все же Джанет очень смелая и настолько неэгоистичная от природы, что на самом деле интересуется другими людьми. Мы говорили о Леонарде, и о жизни в Лондоне, и о поэзии Харди51, которую она не может перечитывать, – слишком меланхоличная и отталкивающая, – говорили и о вещах не столь интересных. Я спорила. Было поздно, и она предложила поужинать вместе, а потом уже пойти с Л. на мирные дебаты в Женскую гильдию. Я бы не вынесла ужин и посему ретировалась в публичную библиотеку. По дороге я попала под один из самых сильных ливней, которые когда-либо видела. Это больше походило на душ, чем дождь. Мои туфли так скрипели в библиотеке, что мне стало стыдно. Затем я поужинала в очень хорошей закусочной для извозчиков – вульгарное, но чистое и спокойное место. В 8 вечера я встретилась с Л. на Черч-Роу 28. Комнаты там старые, обшитые белыми панелями, и одна из них была полна женщин-рабочих. Приятно (после прочтения ужасающих писем о родах52) видеть хохочущих как школьниц женщин. Выступал мистер Гобсон53, и это было здорово. Женщины, как обычно, производили впечатление своей чувствительностью и, кажется, наличием определенного чувства ответственности. Пришло еще одно письмо от миссис Уотерлоу.

8 января, пятница.

Сидни Уотерлоу пришел к нам сегодня на обед, «дабы убедиться», как он выразился, «что мы не поссорились из-за всей этой ерунды». В течение первых полутора часов мы ничего другого не обсуждали. Мое первое письмо, сказал он, вызвало у него бессонницу, хотя миссис Уотерлоу, несмотря на беременность, спала крепко. Насколько мы поняли, миссис У. в последнее время ведет себя и пишет очень импульсивно; хорошенько все обдумав, Сидни пришел в ужас от того, насколько неэтичным было их поведение. Он долго размышлял, посвятив целое утро своему ответу, и в итоге последовал совету нескольких друзей, которые, как оказалось, согласны с ним в том, что дымоходы обычно чистят за счет домовладельцев. «Но даже тогда мы обязаны были спросить вашего разрешения, я полностью уступаю в этом вопросе и только в нем», – и т.д. и т.п., все его слова, как обычно, звучали солидно и просто. Его толстое розовое тело всегда кажется мне бескостным и безволосым, как у гигантского ребенка, и разум тоже детский. Но все же есть в нем некоторое очарование. Они с Л. отправились на прогулку. Я пошла к канцлерам54 узнать, есть ли новости о Хогарте. Сначала мужчина ответил: «Нет». Но как только я сказала ему, что мы можем снять другой дом в Лондоне, он тут же признался, что дважды виделся с миссис Уонтнер, нынешней квартиранткой, и что ей не нравится дом. Это уловка? А если нет, то есть ли какая-то веская причина, по которой он ей не нравится? Похоже, нам придется выбирать между Брунсвик-сквером и Хогартом, если только оба варианта не отпадут. Сидни вернулся к чаю и рассказал, что к ним заезжала Алиса55 и что он ее пожалел, «как можно пожалеть очень хорошую трость. Она была такой красивой и счастливой со своим большим толстым ребенком. Дом все еще полон нашей мебели – словно дом смерти для меня». Но когда я предположила, что нынешней миссис У. наверняка было неловко, он удивился. «Она совсем не такой человек, – сказал он. – Это совершенно здравомыслящая женщина…». Тем не менее если бы она узнала, что Сидни жалеет трости… Сидни ответил, что Мардж (как он называет жену) значит для него настолько бесконечно больше, что подобных чувств она бы не испытала. Он уехал назад в Эшем. Они хотят продлить аренду еще на 6 месяцев. У него нет работы, но Эшем-хаус столь восхитителен, что Сидни абсолютно счастлив жить там и ничего не делать.

9 января, суббота.

Сегодня в два часа ночи несколько барж, пришвартованных на реке, вышли из-под контроля. Одна из них врезалась в Ричмондский мост и снесла внушительных размеров кусок каменной арки; остальные баржи пошли ко дну или поплыли вниз по течению. Обо всем этом я упоминаю не потому, что мы что-то видели или слышали, а так как заметили повреждения моста, когда днем шли в Кингстон56. Внутри камень желтее, чем снаружи, что делает его заметней. У нас была очень хорошая прогулка. Пурпурные поля вокруг Кингстона почему-то напомнили мне Сарагосу57. В возвышающемся на фоне заката городе, к которому ведет утоптанная тропинка через поле, есть что-то иностранное. Интересно, почему инстинктивно чувствуешь абсурдность комплимента Кингстону, когда говоришь, что он похож на иностранный город. По пути мы встретили длинную вереницу имбецилов58. Первым навстречу нам шел очень высокий молодой человек, достаточно странный, чтобы взглянуть на него дважды, но не более; второй шаркал и смотрел в сторону, а потом мы поняли, что каждый в этой длинной цепочке был жалким неумелым шаркающим идиотским существом без выраженного лба или подбородка, с имбецильной ухмылкой или диким подозрительным взглядом. Ужасное зрелище. Их, конечно, нужно убивать. В Кингстоне мы обнаружили такой же рынок, как в Мальборо59, и купили ананас за 9 пенсов. Продавец сказал, что все плоды на прилавке уже дозрели, и, поскольку он ожидает новую поставку во вторник, ему приходится продавать их в убыток. Мы выпили плохой чай в очень претенциозном месте. Обратно возвращались на поезде в компании рабочего и двух маленьких мальчиков. Рабочий начал рассказывать нам о скандалах с поставкой мяса в «Lyons»60 и поведал, что его прикрепили к летному департаменту в Хаунслоу61. Он был весьма умен и мог бы стать ЧП или, по крайней мере, журналистом. Читаю «Times», где цитируют слова Уилла Вогана62 о том, что учителя пренебрегают грамматикой современного языка и слишком много говорят о стилях в литературе, но ничто так не закаляет характер и ум, как грамматика. Как это на него похоже!

10 января, воскресенье.

Сегодня утром я сидела и печатала на машинке, когда раздался стук в дверь и вошел человек, которого я сначала приняла за Адриана. Это был Уолтер Лэмб63 – прямо от короля64. Всякий раз после встречи с ним он приходит посплетничать. Он настоял на прогулке в Ричмонд-парке. О чем говорили? Забыв о короле, Уолтер рассказал нам длинную и невыносимо тоскливую историю о неэффективности французских солдат, которую ему поведал профессор Хаусман65. Что бы ни говорил Уолтер, все звучит плоско и серо; один его голос испортил бы самую страстную поэзию этого мира. Но страстных стихов он и не читал. Его жизнь проходит среди респектабельных и богатых, среднего ума людей, которых он отчасти презирает, поэтому рассказы Уолтера всегда звучат немного снисходительно. Единственная страсть в его жизни – это здания XVIII века. Во время прогулки он постоянно предлагал полюбоваться то лепниной, то оконной рамой или даже «веерным светильником». Уолтер «осматривает» все подобные дома, которые сдаются в аренду, и уделяет особое внимание их внутренней отделке. Он знает, кто живет в них сейчас и кто жил раньше. Уолтер прекрасно соответствует Кью66, Академии67 и королевской семье. На пороге нашего дома он разразился рассказом о своем последнем визите, когда король, который теперь относится к нему как к другу (или, по словам Леонарда, скорее, как к высокопоставленному лакею), вдруг перестал любоваться картинами и спросил принцессу Викторию68, кто делает ей вставные челюсти. «Мои постоянно падают в тарелку, – воскликнул Георг, – а в следующий раз они провалятся в глотку. Мой врач – мошенник. Я собираюсь его сменить». Виктория ощупала свои передние зубы языком и ответила, что они в полном порядке, – идеально белые и удобные. Король вернулся к картинам. Стиль речи Уолтера напоминает мне Георга III из дневников Фанни Берни69 – словно ему должны быть за что-то благодарны. Он отказался отобедать у нас, сказав, что всю неделю питался фазанами, а ревень ему противопоказан из-за кислотности. Целый день льет дождь, и теперь Марджори Стрэйчи70, которая должна была ужинать с нами, не придет из-за простуды. Вчера вечером я узнала от мистера Чабба, что старый Спенс не намерен сдавать ни одной комнаты дома на Брунсвик-сквер.