Вирджиния Хенли – Покоренные страстью (страница 81)

— Прекрасная идея, Ада! Ой, это тот столик, что я подарила бедняге Малкольму.

— Да, Дженна принесла его мне сегодня ночью. Она сказала, что обещала старику вернуть столик тебе.

Гувернантка отправилась на кухню, Тина заперла дверь и, нажав на узорное украшение, открыла потайной ящик. Здесь хранились записи Малкольма. Как странно было прикасаться к ним! История клана заполняла долгие часы в жизни сумасшедшего и вносила какой-то смысл в его существование. Тине было неловко читать то, что старик доверял только бумаге. Вдруг брови ее поползли вверх от изумления. Она считала, что записи возродят далекие времена первых Дугласов, но если и так, то этих страниц в ящике не было. Здесь вообще хранилось всего несколько листков, и они немедленно привлекли внимание леди, как только она поняла, что записи повествуют о событиях шестнадцатилетней давности, о той ночи, когда была отравлена Дамарис.

Призрак женщины стоял за плечом Тины, чтобы прочитать все еще раз. Разборчивый почерк старика и логичное построение фраз могли принадлежать только здравомыслящему человеку. Огонек поняла, что в то время, когда произошла трагедия, Малькольм еще не был прикован к постели.

«Было так непривычно слышать, как молодожены ссорились, что я постарался остаться незамеченным и не мешать им выяснять отношения. Но вскоре их разгневанные голоса уже разносились по всему замну, и причина ссоры стала ясна. Колин нарисовал портрет леди Дамарис, и все мы восхищались его великолепным мастерством, но Алексу удалось обнаружить также и наброски, изображающие его жену в обнаженном виде. В припадке ревности он обвинил Дамарис в измене. Поскольку Колина нигде поблизости не оказалось, леди приходилось самой отражать обвинения и противостоять необузданной ярости мужа.

Я вспоминаю, что в тот вечер рано стемнело. Леди Дамарис выпила вина, в которое, как оказалось, была подмешана отрава. Александр тотчас забыл о своей ревности. Его жена ужасно страдала, и он был в полной растерянности. Уже в те дни я носил прозвище «Чокнутый», поскольку отличался импульсивностью, часто напивался и поступал не так, как большинство людей. Александр обвинил меня в том, что я отравил Дамарис, и не позволил помочь ему в несчастье.

Она умерла очень быстро, и вряд ли я смог бы хоть что-нибудь сделать, но ее последним словом было «отравитель», брошенное в лицо мужу, которого она сочла своим убийцей. Александр словно сошел с ума. С тяжелым сердцем он ждал возвращения Колина, который, как он полагал, соблазнил его красавицу-жену, теперь лежащую мертвой. Узнав о смерти Дамарис, Колин рассвирепел. Оба мужчины, со шпагами наготове, обвиняли в случившемся друг друга. Колин сказал, что яд предназначался для Алекса, а не его жены. Отравитель считал себя наследником титула, и Алекс швырнул ему в лицо разгадку тайны, которую он хранил много лет: Колин был незаконнорожденным, и после смерти Александра только Рэмсей мог стать лордом Дугласом. Мужчины намеревались убить друг друга, и я не мог предотвратить кровопролития. Я заперся в своей комнате с кувшином висни. Уже выпив большую его часть, я увидел, как они сражались на парапете. Александр лучше владел шпагой, и я решил, что Колин приговорен. Младший Дуглас был тяжело ранен и его ждала участь быть заколотым. Должно быть, я впал в забытье. На следующий день тело Александра было найдено внизу, на каменных плитах двора, а тело его жены — в спальне.

Граф Ангус обрушился на челядь Грозного замка, а вскоре подоспели и Кеннеди, требовавшие отмщения. Кто-то сказал, что Колин сражается в войсках короля, и я, опасаясь, что стану главным подозреваемым в убийстве, заперся в своей комнате и беспробудно пил. Потом обнаружили портрет обнаженной леди Дамарис, и все решили, что Александр отравил ее в приступе ревности и покончил с собой, спрыгнув с парапета.

Я трусливо отмалчивался, почувствовав облегчение от всеобщей уверенности в моей непричастности к двойному убийству. Когда через неделю Колин вернулся, обезображенный от «военных» ран, один я знал, что это шпага Александра сделала его до конца жизни калекой. День за днем младший брат спаивал меня, и более года никто не видел меня трезвым. Позже, когда я пытался напомнить о трагедии, все понимающе начали головой и называли меня Чокнутым Малкольмом.

Сам себе я твердил, что все могло обернуться и хуже. По крайней мере, Колин не унаследовал титул. Лордом Дугласом стал Рэмсей, и эта роль подходила ему как нельзя лучше. Глава плана граф Ангус был им доволен, поскольку Рэм оказался прирожденным вожаком. В конце концов, убийца понес наказание за свои преступления. Колин остался навек изувеченным, что всегда будет напоминать ему об убийстве, и ни одна женщина отныне не взглянет в его сторону.

Возможно, я никогда не описал бы все эти события, если бы не появление в замке еще одной прекрасной леди из клана Кеннеди. Я знаю, что Нолин вожделеет к ней, и он настолько гнусен, что попытается отравить Рэма, чтобы завладеть его женой. Я решил нарушить свое долгое молчание и доверить тайну бумаге. Поскольку я беспомощен, то опасаюсь за свою жизнь, но также и за жизнь Рэма и его прекрасной невесты, которая была так добра ко мне.

Малнольм Дуглас».

— Боже, так это Колин отравил Малкольма, а я выпила вино по случайности. Почему, ну почему эти записи не были обнаружены до отъезда Рэма?

Тина отперла дверь и пошла на кухню рассказать Аде и мсье Бюрку о том, что узнала. Дамарис не хотела, чтобы племянница покидала комнату, но ничего не могла поделать. Ей оставалось только находиться рядом с Валентиной. Ада и повар уже выходили из кухни, когда появилась Огонек и быстро пересказала им содержание записей Малкольма.

— Колин опасен, мы не можем противостоять ему без оружия, — добавила она.

Мсье Бюрк, согласно кивая, взял одну из шпаг из коллекции, развешенной по каменным стекам зала. Француза никто бы не назвал опытным бойцом, но он был достаточно силен и гибок, а его смелости хватило бы и на двоих. Ада отправилась за вояками Рэма, которые остались для защиты замка. Ни минуты не колеблясь, повар подошел к лестнице, и тут только они с Тиной увидели на верхней площадке Колина. Выражение их лиц подсказало калеке, что все раскрылось.

— Я не хотел отравить Дамарис! Я любил ее! — выкрикнул он.

Тина с побелевшим от ненависти лицом смотрела на Колина.

— Ты убил и Александра, а потом еще Малкольма, чтобы старик не проболтался! Из-за твоей отравы погиб мой ребенок!

Воспоминания о боли и страданиях, причиненных двум кланам, вдруг разом нахлынули на нее и заставили замолчать голос рассудка, предупреждающий об опасности. Огонек кинулась вверх по лестнице, готовая голыми руками придушить преступника. Колин вытащил нож и приставил его к горлу леди Кеннеди. Лицо мужчины исказилось до неузнаваемости, зубы оскалились.

— Если ты не можешь принадлежать мне, то и эта заносчивая скотина Рэм тоже тебя не получит! Довольно с него и титула, который он у меня отобрал!

Черный Дуглас ехал впереди своего отряда, направлявшегося в Стерлинг. Не всякий мог бы вынести такую скачку, но бандиты помалкивали, понимая, что их вожак сейчас в убийственном настроении. Ослепляющий, кровавый туман ревности постепенно рассеивался в голове Рэма, но ледяная рука ненависти и злобы все сильнее и сильнее сжимала его сердце. Призрак Александра несся рядом с племянником.

«Вернись, вернись назад, — повторял он. — Валентина в опасности!»

Лицо Сорвиголовы словно закаменело, эротичный портрет продолжал стоять перед его глазами.

«Колин отравил Дамарис и Малкольма, он вожделеет к Тине. Она в ужасной опасности», — продолжал твердить Алекс.

Разум Рэмсея отказывался верить в то, что произошло, слабое сомнение, поселившееся в его душе, начинало расти и крепнуть. Как могла его красавица-невеста отдаться Колину? Черный Дуглас знал — калеке нельзя было верить. Ведь именно Колин так щедро снабжал Чокнутого Малкольма выпивкой все эти годы, а внезапная смерть старика еще более усилила подозрения лорда. В то время все его мысли занимала Тина и ее выздоровление, но сейчас? Как можно было оставить ее без защиты в Грозном замке? Александр волновался все больше — расстояние, отделявшее его от фамильного поместья, увеличивалось.

«Вернись, Рэм! Если ты любишь ее, поворачивай назад!»

Бандиты Дугласа в изумлении уставились на своего предводителя, внезапно резко натянувшего поводья. Жеребец Рэма Бандит, понуждаемый развернуться, поднялся на задние ноги, а передними лягнул воздух. Лорд взмахнул рукой.

— В замок!

Отряд понесся с такой скоростью, что предыдущая скачка казалась прогулкой. Но ни один из вояк не мог догнать Сорвиголову.

— На все воля Божья, — бормотал Рэм. — И все же я знаю, она меня любит и не могла сделать ничего дурного.

Мсье Бюрк с ужасом смотрел на свою любимицу, находящуюся в лапах убийцы. Как Тина могла так безумно рисковать? Колин, сжимавший ее шею и угрожавший ножом, выглядел, точь-в-точь как сумасшедший. Повар нерешительно топтался на нижней ступеньке, не зная, успеет ли он разделаться с преступником, если кинется вверх по лестнице и попытается обезоружить того раньше, чем будет нанесен смертельный удар.

Внезапно Выпивоха учуял кошку Дамарис. Фолли фыркнула на пса и бросилась бежать. Волкодав забыл обо всем и в предвкушении хорошей трепки, которую он сейчас задаст этой негодяйке, понесся вверх по лестнице и задел Колина. Тот потерял равновесие, подвернув свою искалеченную ногу. Тина упала на четвереньки, а калека покатился по ступенькам и внизу наткнулся на выставленную шпагу мсье Бюрка. Ада и два коренастых охранника Дугласа стали свидетелями этой финальной сцены. Повар, белый как мел, весь трясся. Мужчины хлопали его по спине, превознося искусство француза во владении шпагой и его храбрость при спасении леди. Мсье Бюрк избавил замок от притаившейся гадюки и этим оказал неоценимую услугу их хозяину, решили бандиты. Красавец-повар сразу вырос в их глазах. Аде было сказано увести госпожу, пока они не занялись грязным делом извлечения шпаги из скрюченного тела мерзавца. Тина на подгибающихся ногах с трудом дошла до скамейки перед камином. Уставившись на огонь, она сидела, словно в трансе. События шестнадцатилетней давности смешались в ее голове с происшествиями сегодняшнего дня. Прошлое исчезло, растворилось, и время перестало существовать.