Вирджиния Хенли – Покоренные страстью (страница 69)

Они знали — королевский двор находится сейчас в любимом месте Генриха — в Гринвиче, на Темзе (не доезжая до Лондона). Королевская резиденция утопала в садах всего в двух милях от места их высадки. Путешественники прибыли туда после полуночи, но огни Гринвича ярко горели. Слуги остались в конюшне, а Тина отправилась во дворец в сопровождении Ады. Высокомерно задрав подбородок, леди приказала посыльному, одетому в ливрею, отправляться на поиски дворецкого.

— Я здесь по поручению Ее Королевского Величества, королевы Шотландии, с письмами к ее брату королю.

Сопровождающий дворецкий предоставил им две небольшие комнаты, объяснив, что их слугам придется ночевать на крыше конюшни.

— Я поговорю от вашего лица с гофмейстером[24] и, может быть, завтра он обеспечит вас более подходящим жильем, моя госпожа. Вы сами можете видеть, что дворец переполнен. Некоторые даже спят в палатках и беседках, установленных в парке по случаю праздника.

— Праздника? — эхом отозвалась Тина.

— Праздник урожая, госпожа, отмечается каждый год в конце осени. Думаю, он берет начало еще с языческих времен, но сейчас он стал христианским Днем Всех Святых.

Дворецкий, загруженный делами сверх меры, с утра до ночи был на ногах, подгоняемый придворными Генриха Тюдора. Он исчез еще быстрее, чем появился.

Огонек открыла створки окна, впустив свежий ночной воздух и смех людей, наслаждающихся жизнью. Она оперлась о подоконник, подумав, сможет ли еще когда-нибудь в своей жизни так же смеяться. Тем, веселящимся сейчас в роскошном парке Гринвича, не было никакого дела до ее кровоточащего сердца. Тина была суеверна и чувствовала, что такова ее судьба. Это — Кровоточащее сердце Дугласов. Она закусила губу, пытаясь не нарушить клятвы, данной Рэму. Тогда он потребовал: «Обещай, что больше не прольешь ни одной слезинки!», и она обещала.

В Англии было намного теплее, чем в Шотландии, и королевский двор в этот последний день октября собирался провести праздник в парке. Огонек чувствовала себя, как лиса в клетке. Ей хотелось бежать к Генриху Тюдору и требовать освобождения Рэмсея. Но все было не так просто. Ей повезет, если король вообще удостоит ее аудиенции. Тина рассчитывала на письма Маргарет Тюдор, которые помогут ей проложить дорогу к этому превозносимому величеству, королю Англии. В душе Огонька постоянно жил суеверный страх, что гибель Рэма окажется третьей смертью в семье.

Леди не думала, что ей удастся уснуть, — новая обстановка, мысли о женихе, но усталость взяла свое и она поплыла по волнам сна.

…Тина оказалась в объятиях Рэмсея, везущего ее на Бандите. Они направлялись в замок Дугласов, расположенный на границе. Огонек смутно вспоминала, как этой ночью мужчина жестоко лишил ее девственности, и теперь решила любой ценой обольстить его, разжечь его страсть до безумия, поселить в душе Дугласа такое желание, какого он не знал раньше. Его славе великолепного любовника позавидовал бы каждый, и теперь Тина решила не упустить свой шанс. Как бы устраиваясь поудобнее, она намеренно касалась его тела. Подняла ресницы, и золотистые глаза послали мужчине вызов. Глядя на это пылающее создание, Рэм проклинал самого себя. Он отказывался от такой восхитительной женщины из-за гордости. Сейчас его гордость таяла, словно снег под лучами солнца. Когда пышные груди невесты коснулись его тела, Дуглас чуть не излился, как неопытный юнец. Он натянул поводья, и бандиты пронеслись мимо и скрылись за гребнем холма, спускавшегося в долину к замну. Огонек знала, что все, о чем может сейчас думать мужчина — это о ее теле, еще незнакомом для него. Он хотел ощутить нежность ее упругих полушарий, почувствовать, как они прижимаются к его покрытой черными волосами груди.

Наконец они остались наедине. Взгляд женщины дразнил лорда, скользя по жесткой линии его рта. Скоро этот рот будет полностью принадлежать ей, он сделает то, о чем она мечтает, исполнит все ее желания. Губы будут целовать и превозносить каждый дюйм ее тела, язык станет пленником, заключенным в душистых складках плоти. Этот жесткий рот смягчится от нашептываемых слов любви, распаляющих ее.

Когда конь остановился, Тина, не переставая ощущать опасную чувственность, исходящую от Рэма, заметила чудесную картину, окружавшую их. Безусловно, это было одно из самых красивых мест на земле. Они оказались на среднем уровне трехъярусного водопада, где вода стояла очень мелко. Над их головами водопад разбивался о скалу мельчайшими капельками, образуя облако, напоминавшее газовую фату невесты, а внизу вода потоком устремлялась в глубокое, бездонное озеро. Протянув руки, леди схватила Дугласа за широкие плечи и прижалась к нему.

— Сейчас мы как в раю, — промурлыкала она.

— Держись за меня, — хрипло сказал лорд и спешился, не выпуская женщину из объятий.

Огненная прядь коснулась его щеки, Рэм погрузил лицо в ароматный каскад, вдыхая и дрожа от возбуждения.

Тина улыбнулась самой себе. Черный Рэм и не догадывается, что она решила приложить все усилия, чтобы соблазнить его, сделать своим рабом. Дуглас думал, что это он обольщает, умело снимая с невесты одежду и притягивая ее к своему нагому телу среди темно-зеленой травы к полевых цветов. Его ласки были требовательными, а поцелуи дикими. Язык мужчины словно насиловал ее рот, пока она не уступила ему. Бедра женщины также раскрылись, уступая его натиску, и она похотливо изгибалась, позволяя Рэму проникать все глубже. Когда они занимались любовью, его сила, словно ураган, обрушивалась на Тину. Он настойчиво добивался покорности ее тела, и оно отвечало его желаниям. Огонек не уступала лорду в страсти, возбуждении и безрассудности. Она не могла больше сдерживаться, пин наслаждения наступил. Но мужчина еще не был готов. На какую-то долю секунды ужас охватил Тину — Дуглас не оставлял ее. Дрожь Тины передалась его телу, она дошла до края, а затем влага ее лона придала шелковистую легкость его движениям, и невеста Рэма поднялась еще на одну ступень, к самым вершинам блаженства. Огонек чувствовала, что сейчас взорвется, если хоть чуть-чуть пошевелится или вздохнет поглубже, и в этот момент она поняла, что должна полностью отдать всю власть над своим телом этому мужчине и он доставит ей то, о чем она мечтала. Тина подалась навстречу ему, крик вырвался из ее горла, и они оба утонули в блаженстве, которому позавидовали бы и боги…

Сон прервался, а потом продолжился снова.

…Они стояли на самом краю водопада, Рэм обнимал ее за плечи, целовал волосы и шею.

— Давай нырнем вместе, — предложил Дуглас.

Огонек прижалась спиной к обнаженному торсу мужчины.

Он продолжал:

— Я знаю, что у тебя на все хватит смелости, ты мне это только что доказала.

Он ценил смелость превыше всего, и Тина поняла, что этот прыжок в водопад полностью подчинит его: Рэм будет принадлежать ей душой и телом. Она медленно подняла руки, и лорд сжал ее запястья. Ее ноги сейчас стояли между его раздвинутых ног. Вместе они приподнялись на цыпочки и, как один человек, изогнулись в грациозном прыжке. Ощущение, что ей подвластно все, охватило женщину в полете. Когда они коснулись водной поверхности, она, подскочив, проснулась…

Тина снова легла, стараясь уснуть. Она боялась, что образ Рэма рассеется вместе со сном. Он пробуждал в ней такие сильные чувства, даже когда она спала! Эту связь между ними никто и ничто не может нарушить, никогда. Она сделает все, чтобы помочь жениху.

Ада проснулась в шесть утра и в своем лучшем платье отправилась осматривать Гринвич и его обитателей, снующих по коридорам. А Тина, все еще под впечатлением сна, смотрела из окна в сад. Трава здесь пока не пожухла, оставаясь такой же ярко-зеленой, и аромат поздних роз доносился вместе с легким ветерком. На клумбах пестрели хризантемы, астры и маргаритки. Деревья в парке только начинали менять летний наряд на осенний, и пятна золотого и бордового кое-где проглядывали среди зеленой листвы. В этот ранний час только слуги суетились под окнами, и, высунувшись из окна подальше, Огонек смогла разглядеть крыши беседок, разбросанные то тут, то там в огромном Гринвичском парке.

Усилием воли леди Кеннеди запретила себе думать о Рэме и решила сосредоточиться на ближайших планах. Она тщательно пересмотрела платья, выбрав наряд цвета Тюдоров. Зеленую ткань украшали шелковые розы, и Тина распустила свою чудесную гриву, оставив лишь зеленую ленту, расшитую жемчугом. Ада торопливо вошла и закрыла за собой двери.

— Ни за что не угадаешь — вся семейка Ховардов здесь! Повсюду кишат их слуги и так задирают нос, словно их хозяева — первые люди во всей Англии. Кажется, сын лорда Ховарда Томас — адмирал короля. Он сейчас в почете. Этот чертов пират захватил несколько шотландских кораблей и повесил капитанов на нок-реях.

В глазах Тины потемнело: Боже, а вдруг Дакре уже повесил Дугласа? Нет, она бы почувствовала, если бы Рэм был мертв. До нее только сейчас полностью дошло, что жизнь ее жениха висит на волоске. Она должна действовать, чтобы спасти его. Ада продолжала:

— Король и приближенные обычно посещают утреннюю службу, так что ты тоже должна пойти.

Выходя из дворца, Огонек почувствовала на лице прощальное осеннее тепло солнечных лучей. Впервые слабая надежда пробудилась в ней, словно ей был подан знак с небес. Вот теперь судьба дарит ей шанс — утро, казалось, предвещало благоприятные изменения. В церковь Тина пришла раньше всех и выбрала место рядом с центральным проходом, где она сможет разглядеть каждого и любой заметит ее. Начали прибывать придворные, и леди была поражена великолепием и пышностью их одеяний. Мужчины, разодетые, как павлины, перещеголяли даже дам. Огонек решила, что рубашки под их камзолами выглядели прекраснее самых искусных нарядов, вышитых руками Ады. Кружева выбивались из-под воротников, рюши и оборки окружали запястья. Вышивку и шелковую отделку даже на панталонах украшали драгоценные камни, которых леди Кеннеди никогда до этого не видела. Она была знакома с агатом и бериллом, но о таких камнях, как опал, лунный камень, оранжевый цитрин, гиацинт или хризолит даже не слышала. Когда появился король, Тина поняла, что моду при дворе диктовал он, а приближенные рабски ее копировали. Она неотрывно смотрела на короля, пытаясь привлечь его внимание. Звуки музыки поднимались к сводчатым потолкам церкви. Своей фигурой Генрих напоминал ей брата Донала или их отца, но был крупнее — настоящий великан. Этот «крутой парень» (король любил, чтобы его так называли) имел широченную грудь и квадратное грубое лицо. Плоский бархатный берет, покрытый каменьями и украшенный страусовым пером, прикрывал его редеющие рыжеватые волосы. Песочного цвета коротко подстриженная борода короля повторялась на каждом мужском лице. Его руки, так же напоминавшие кувалды, как руки Ботвина, были сплошь унизаны кольцами. На шее монарх носил две цепи — одну из чистого золота, другую — с изумрудами в золоте. Менее мощные плечи не выдержали бы такой тяжести. Тина вспомнила, что шотландский король Джеймс носит железный пояс, как напоминание о своей вине. Вот в этом и заключалось различие между двумя монархами — у одного внутренняя сила характера, у другого — внешний шик и лоск.