Вирджиния Хенли – Неискушенные сердца (страница 5)

— Проклятые Гордоны, да?

— Угу, — мрачно кивнул он, прокаливая острое лезвие ножа на огне. — Дай ему немного виски, — велел он Венеции.

— Он почти без сознания, — ответила сестра.

— Он живо придет в себя, как только я коснусь вот этим перышком его раны, — усмехнулся Парис.

— Парис, ты должен сжечь поля во всех гордонских деревнях! — кричала Александрия. На бледном лице девочки выступили веснушки.

— Сожги самих Гордонов, черт с ними с их полями! — брызгая слюной, орала Шеннон, сердито откинув назад волосы.

Парис так посмотрел на нее, что она сразу замолчала. Он стиснул челюсти и приложил лезвие к ране брата. Трой выгнулся и дико закричал, потом потерял сознание. Парис прижег рану еще раз. Спазм скрутил тело брата, его мускулы напряглись. Но, слава Богу, он молчал. В лице Троя не было ни кровинки.

— Они еще пожалеют о сегодняшнем, — поклялся Парис.

— Почему Гордоны преследуют нас? — спросила Александрия.

Шеннон большим пальцем показала в потолок:

— Да та, наверху, посеяла между нами вражду.

— Мне надо было разрубить эту суку на куски и отправить назад, — пробурчал Парис.

Шеннон усмехнулась.

— Тогда бы они ее не поимели.

Парис горько рассмеялся.

— Нет, дело не в Энн, все началось давным-давно. С Джона Гордона и его проклятого отца, графа Хантли. Много лет назад, когда еще были живы и наш отец, и Хантли, король Джеймс решил уравнять во власти лаэрдов — католиков и протестантов. Он наслаждался, стравливая их друг с другом. Хантли попытался вовлечь Ангуса в заговор с целью государственной измены, а отец, человек вспыльчивый, совершил рейд на его северную территорию. Конечно, Хантли давно мертв, но Джон Гордон унаследовал вражду.

Его земли достаточно далеко, и он считает, что они в безопасности. Он ведет себя, как владыка Севера, но, клянусь всеми святыми, я ему покажу, кто хозяин приграничных территорий!

Дамаскус вскинула подбородок и мечтательно произнесла:

— Говорят, лорд Джон Гордон такой красавец, что женщины падают перед ним, как кегли.

Парис закрыл глаза и засунул меч в ножны. Не с ним ли переспала Энн до него, в тысячный раз спрашивал он себя.

— Если Трой переживет завтрашний день, я отправлюсь в Танталлон и попрошу дядю Магнуса дать мне своих людей.

— Да любые пойдут с тобой — и Дугласа, и Ботвелла, — заявила Шеннон, ничуть не сомневаясь.

— Нет, лучше решить семейно. Дядины люди вместе с моими преподнесут такой урок Гордонам, что они никогда его не забудут. Пусть знают: именно Кокберны проучили их, а не Дугласы и не Ботвеллы.

Земли Гордонов простирались на сотни миль через Хайленд. Некоторые замки считались неприступными, потому что их возвели в непроходимых горах. Но, решив мстить, Кокберн очень скоро доказал: даже самые неприступные сооружения из гранита не способны устоять перед его гневом.

Вместе со своими людьми он брал в замках заложников-протестантов. Все дальше и дальше продвигались они на север, круша на своем пути все, чем владели Гордоны.

Кокберн предпочитал атаковать замки с большими запасами еды и фуража, заготовленного на зиму, а не деревни. Зерно и сено жгли дотла. Скот забивали, чтобы накормить шестьдесят воинов, а лошадей контрабандой переправляли к границам. Отряды Кокберна выезжали на дело только в черные, безлунные ночи на впалогрудых и невзрачных, но крепко стоящих на ногах лошадках. На животных были большие седла с пистолетами в седельных сумках. Всадники защищали свое тело кольчугами, а короткие шпоры щадили бока лошадей. Люди Кокберна наводили страх на врагов и сеяли панику в их рядах. Полтора года понадобилось Парису Кокберну, чтобы выполнить свою задачу полностью. И он ее выполнил — отомстил.

Глава 2

Наконец, избавившись от угрозы со стороны Гордонов, Кокберны снова могли наслаждаться жизнью. На их землях царил мир, стада овец паслись на приграничной полосе. Густую мягкую шерсть стригли, увязывали в тюки, грузили на суда Кокбернов. Обычно в конце мая Парис контрабандно переправлял шерсть в Голландию, а оттуда возвращался с запретным французским бренди. Все с нетерпением ждали лета — это было время для поездок в гости и приема гостей у себя, время развлечений. Оно обычно длилось до осени, когда в полнолунные ночи снова приходилось отбивать атаки налетчиков.

Дамаскус вошла в огромную залу. Щеки ее пылали и не только потому, что она бежала по лестнице, — девушка узнала волнующую новость.

— Посыльный от Джин Макдональд! Они дают бал в Эдинбурге, мы все приглашены!

Она обожала огромные приемы, прекрасно сознавая, что из всех гостей была самой хорошенькой.

— Ой, как здорово! Прием в их доме в Эдинбурге? — спросила Венеция, поправляя выбившийся локон, и, не дожидаясь ответа, повернулась к Парису: — А почему мы не можем завести там свой дом?

— Потому что тогда наша жизнь стала бы слишком простой и легкой, — едко заметила Шеннон. — Не пришлось бы скакать на лошади тридцать миль, а это очень укрепляет здоровье. К тому же собственный дом — слишком большое развлечение для многочисленных друзей. Ты только представь себе: они гостили бы у нас в таких прекрасных условиях!

Она стояла, уперев руки в бока, и эта поза еще больше подчеркивала ее роскошную грудь.

— Надеюсь, меня приглашение не касается, — сказала Александрия, намазывая лицо чем-то белым от веснушек. За последние полтора года она не очень изменилась, разве что подросла на пару дюймов.

— Если дядя Магнус держит дом в городе, почему мы не можем? — продолжала допытываться Венеция.

— Ради Бога! Венеция! Ты как собака, которая рычит из-за кости, — бросил Парис.

— Но почему нет? — не унималась сестра.

Парис раздраженно объяснил:

— Да пойми ты, Магнус идет на такие расходы, потому что пользуется домом круглый год. А вы сколько раз за лето съездите в Эдинбург? Ну, три-четыре, не больше.

— Магнус держит дом ради удобства своей шлюхи, — заметила Шеннон в свойственной ей наглой манере.

Парис накинулся на сестру:

— Он живет с Маргарет Синклер пятнадцать лет. Когда ты перестанешь называть ее шлюхой?

— Когда он наденет ей на палец обручальное кольцо, — заявила Венеция.

— Пусть даже она наденет кольца на все пальцы рук и ног все равно останется шлюхой, — упорствовала Шеннон.

— Александрия прошептала брату-близнецу:

— Бьюсь об заклад, Парис водит женщин в дом Магнуса.

— Повтори, что сказала, Александрия, — угрожающе потребовал Парис.

— Я сказала, что категорически отказываюсь ехать на этот вонючий бал к Макдональдам, — громко и упрямо заявила Александрия.

Старшие сестры удивленно посмотрели друг на друга и разразились гомерическим хохотом. Парис утер слезы от смеха.

— Боже мой, да ты самая большая лгунья из всех нас!

— Свойство, вполне достойное Кокбернов, — Александр чинно поклонился сестренке.

Оглядев сестер, Парис понял: Дамаскус, Шеннон и Венеция несказанно рады предстоящему балу — все они готовы к замужеству. Пятнадцатилетняя Александрия пока еще не слишком думала об этом. Он покачал головой. Сестры превратились во взрослых женщин, пока он гонялся за проклятыми Гордонами.

— Дамаскус, а кто принес приглашение? Почему ты не привела его, не предложила перекусить? — спросил Парис.

— Брат Джин, младший Макдональд, Скотти Макдональд. Трой налил ему немного контрабандного бренди.

— Ишь ты, так они прикончат все запасы! Они как бездонные бочки, а в Эдинбурге бренди дает пятьсот процентов прибыли!

Бал оказался предлогом для оглашения помолвки Джин Макдональд. Кокберны дружили с Макдональдами с детства, и когда сестры узнали о предстоящей свадьбе, они позеленели от зависти. Они хотели быть первыми всегда и во всем и уж никак не ожидали, что подруга детства отхватит мужа раньше их!

Парис проводил сестер на этот проклятый бал. Ему там было невыразимо скучно, а девицы, проходя мимо брата, всякий раз бросали что-нибудь колкое и ехидное. Такое времяпрепровождение Парису быстро надоело, и он уговорил старшего из братьев Макдональдсе сбежать в хорошо известную таверну на Хай-стриг, где молодые шотландцы проводили свободное время — с ленцой и неспешно. Кокберн ничуть не удивился, увидев там лорда Леннокса и лорда Логана в окружении множества друзей.

— Эй, Разбойник! Пожалуйте сюда, ваше сиятельство, — крикнул Логан, освобождая место за столом.

Парис ухмыльнулся. — Мы сбежали с обручального вечера. — А, брачный дух просто витает в воздухе — сезон свадеб, — заметил лорд Леннокс. — Ну и как, жениху повезло?

— Нет, — сказал Дуглас Макдональд. — Моей сестре. Она выходит замуж за одного из Стюартов.

— А я тоже Стюарт! — воскликнул Леннокс. — Двоюродный брат короля и Ботвелла. Так что мы теперь родственники.

— Да, Господи, мы все родственники. Все происходим от короля. Хотя, видит Бог, это еще не рекомендация. Обычно Я стараюсь про это помалкивать, — улыбнулся Парис.

Дэвид Леннокс, очень высокий и красивый молодой человек, казался истинным джентльменом, особенно рядом с Логаном, чьи манеры были не слишком изысканны. Логги уже не раз приложился к бутылке виски, и его тянуло пофилософствовать.

— А ты заметил, как одна свадьба тянет за собой другую? После нее идет целая цепочка свадеб… Брачные оковы распространяются.. Знаешь, брак — это заразная болезнь